Зеб Шилликот
Порошок жизни

Джаг – 4

«Зеб Шилликот. Костяное племя»: МЕТ; Минск; 1995
ISBN 985‑6021‑32‑4

Аннотация 

Во время Постцивилизации – эпохи анархии и произвола – только настоящий хищник мог выжить в новом жестоком мире. Таким был Патч, одинокий бродяга‑авантюрист, таким стал и его приемный сын Джаг, захваченный стремительным водоворотом фантастически опасных, головокружительных приключений.

Зеб Шилликот
Порошок жизни

Глава 1

Джаг резко передернул затворный рычаг винчестера и дослал пулю в ствол.
Потом, ни о чем не размышляя, он выстрелил в воздух, просто так, не прицеливаясь.
Грохот выстрела вспугнул нескольких стервятников, самых трусливых, а может, не самых голодных, и они тяжело поднялись в воздух. Правда, большая часть огромной стаи как ни в чем не бывало продолжала ужасное пиршество.
Испытывая брезгливость и отвращение к увиденному, Джаг достал второй патрон, прицелился в голую шею одного из стервятников и отстрелил ему голову. Не в силах остановиться, он убил еще одного, а потом подстрелил и третьего, как раз на взлете, когда из клюва твари еще свисали внутренности жертвы.
Внезапно он понял всю абсурдность своего поведения: он неверно отреагировал на обстановку и должен был как можно быстрее взять себя в руки. Зачем стрелять в этих хищных птиц? В лучшем случае, он убьет несколько штук, а остальные подождут, пока он проедет дальше, а потом вернутся и продолжат свое грязное дело. Ведь те из них, кого отогнал первый выстрел, отлетели в сторону и спокойно ждали его ухода. К тому же, он напрасно тратил патроны, а их ему может не хватить, так как неизвестно, сколько продлится его путешествие.
Порывом ветра до него донесло ужасающую вонь разложения. Будь у него полный желудок, его непременно вывернуло бы наизнанку. Хорошо, что в последнее время он почти совсем ничего не ел. Чувство голода больше не мучило его, и Джаг ограничивался небольшим куском сушеного мяса, который он долго пережевывал и механически глотал становившийся безвкусным комок клетчатки.
В последнее время он ставил ловушки или охотился только для того, чтобы накормить своего спутника, Энджела, мальчика лет пяти или шести. Джаг не знал точной даты рождения ребенка. Он взял его с собой после падения Палисады, крепости, в которой обитали каннибалы из страшного Костяного Племени. Им удалось остановить "кочующую империю" – поезд Супроктора Галаксиуса, но фортуна повернулась лицом к Джагу и его соратникам, и каннибалы были разбиты.
В жестокой бойне Джагу удалось, рискуя жизнью, обеспечить перевес людям Галаксиуса. Правда, эта победа была для него горше поражения: хотя он и сумел избавиться от Шагреневой Кожи – ошейника, с помощью которого Галаксиус управлял его поступками и держал в своей власти. Джаг потерял Мониду – женщину, которую любил. После этого у Джага пропал всякий интерес к жизни, и он, как человек, лишившийся цели, решил пойти куда глаза глядят, порвав все отношения с теми, кто был рядом с ним.
Правда, в последний момент он все же взял с собой Энджела, ребенка, за которым ухаживала Монида. Энджел не был ей ни сыном, ни родственником. Мать его умерла при родах, и Монида заботилась о нем по доброте души.
Если уж быть честным до конца, то лучше бы случилось наоборот: пусть бы мать осталась жива, а ребенок умер.
Ребенок...
Однажды, заведя о нем разговор, Кавендиш, служивший у Галаксиуса разведчиком, назвал мальчика "ошибкой природы".
В тот момент Джаг не сдержался и ударил своего собеседника. Сделал он это скорее всего импульсивно, потому что в глубине души понимал правоту разведчика. Просто не всякую правду приятно слушать...
Энджел и в самом деле был ошибкой природы. При первом взгляде на ребенка поражали размеры его головы. Она казалась огромной из‑за того, что его высокий, выпуклый лоб переходил прямо в щеки. У Энджела не было ни глаз, ни бровей, ни ресниц. Его лоб был гладким, как ладонь, и напоминал глухой фасад здания без окон.
Вместо ушей у него имелись два отверстия, окруженные выпуклыми кожистыми валиками, крохотный носик торчал на лице, как странный нарост, а совершенно нормальный рот с красиво очерченными губами выглядел абсолютно неуместным на том, что едва ли можно было назвать человеческим лицом.
Однако на этом аномалии у ребенка не кончались: у Энджела отсутствовали руки, а длинные, тонкие ножки походили на палки, обтянутые кожей, и не держали тельце ребенка. Из‑за того, что на его спине, на месте лопаток, торчали два горба, Энджел сильно сутулился, хотя старался держаться прямо и все время вертел головой по сторонам, словно пытаясь познать мир, который мог воспринимать только на слух.
Ошибка природы...
Так казалось на первый взгляд. Так подумал и сам Джаг, когда в первый раз увидел ребенка на руках Мониды. Однако в действительности все оказалось куда сложнее: дело в том, что Энджел видел! Разумеется, он не различал цветов, но вполне мог определить расположение предметов в пространстве. Однажды ночью он первым заметил Джага, хотя тот был довольно далеко и, к тому же, прятался. Когда он уходил из Палисады, произошло то же самое: ребенок поворачивал голову, словно следил за Джагом, и улыбнулся ему, когда тот подошел к мальчику, чтобы взять его с собой.
Ошибка природы? В этом еще следовало разобраться...
Из головы у Джага никак не шла история, связанная с перемещением в пространстве. Однажды он принял довольно сильный наркотик Дакара – порошок, приготовленный из красной ящерицы с Холмов Лейбница. Обычно его принимают, чтобы подавить неосознанное чувство тоски и тревоги. Джаг же воспользовался дакара, чтобы покинуть свое тело, превратиться в дух – нематериальную субстанцию. Раньше он никогда не пользовался порошком и не знал, что ему свойственна повышенная чувствительность к Дакара. Втянув порошок в себя, он добился отделения сознания от своей телесной оболочки и немедленно воспользовался этим, чтобы проникнуть в запретный вагон, где находилась электроника, управляющая Шагреневой Кожей. Но Джаг не справился с вновь обретенными чудесными способностями и вместо того, чтобы вернуться в свое тело, почувствовал вдруг, как его увлекает все дальше и дальше от поезда. Небеса притягивали его к себе, словно магнит, и ему грозила страшная участь: раствориться в эфире и стать вечным странником. Но в критический момент, совершенно неожиданно для себя, Джаг услышал голос Энджела. Ребенок сначала успокоил его, а потом привел обратно к поезду и помог бесплотному духу обрести свое тело.
С тех пор Джаг часто думал, уж не приснилось ли ему все это – до такой степени безумным и нереальным казалось происшедшее с ним.
Он много раз пытался разговорить ребенка, но с момента, как они уехали из Палисады, Энджел не издал ни одного звука. Джаг часами разговаривал с мальчиком, пытаясь расположить его к себе, расспрашивал его порой грубо, почти жестоко, но без всякого результата: мальчик так и не открыл рта. Джаг даже подумал, что ребенок глухонемой, однако, он был уверен, что видел, как Энджел разговаривал с Монидой. Да и у него самого в ушах все еще звучал голос ребенка – Джаг помнил, как тот успокаивал его, когда они оба общались на уровне сознания.
Устав от бесполезных попыток установить контакт с малышом, Джаг принял единственно верное решение – считать мальчика молчуном и скупцом на слова. В конце концов, так было даже лучше, потому что дети ужасно болтливы. Джаг прекрасно помнил, что он сам в детстве был очень разговорчив и просто засыпал беднягу Патча вопросами.
Прежде чем двинуться дальше по долине, кишевшей пирующими стервятниками, Джаг взглянул на мальчика. Тот отдыхал, сидя в сетке из вожжей и поводьев, которую Джаг сплел для того, чтобы подвешивать ребенка у себя на груди и путешествовать без помех.
На каждой остановке Джаг подвешивал сетку с Энджелом на луку седла, и ребенок удобно висел на боку Зака, спокойно дожидаясь, пока спутник приготовит бивуак и, наконец, достанет его из сетки и посадит ближе к огню.
Глаз у ребенка не было, и внешне определить, спит он или бодрствует, поначалу показалось Джагу очень сложной проблемой, но вскоре он мог уже точно сказать это, прислушиваясь к дыханию мальчика. К тому же, заснув, Энджел не держал голову прямо, а ронял ее на плечо.
Сейчас малыш бодрствовал. Тошнотворный запах разложения, должно быть, встревожил его и держал в напряжении.
Джаг двинулся дальше, проходя между трупами. Вонь стала совершенно невыносимой.
Потревоженные им стервятники лениво отскакивали в сторону, слегка распустив свои огромные крылья. Настороженно поглядывая по сторонам, Джаг убедился, что здесь кормятся не только одни стервятники: вокруг роились тучи больших черно‑синих мух, а по земле ползали полчища муравьев‑легионеров, мощные челюсти которых позволяли им за несколько часов "очистить" скелет целой лошади.
Джаг старательно обходил их тропы: ему говорили, что эти проклятые муравьи при укусе выделяют яд, который сначала замедляет двигательные рефлексы жертвы, а потом приводит к полному параличу.
Внимательно глядя себе под ноги, он обошел бойню, нигде не задерживаясь. Ничего нового ему не удалось узнать: все покойники похожи один на другого, особенно, когда они уже не первой свежести. Трупы мужчин, женщин и детей лежали вперемешку. Различить их можно было разве что по одежде или длине волос. Во всем остальном они выглядели одинаково: почерневшая, полуразложившаяся плоть, в которой копошились толстые полупрозрачные гусеницы. Повсюду валялись отрубленные руки, ноги, головы, за обладание которыми не на жизнь, а на смерть сражались стаи мелких грызунов и насекомых.
Куда ни кинь взгляд, землю устилали трупы с вспоротыми животами, отрубленными головами, черепами, проломленными ударом дубины или разрубленными топором.
Джаг внимательно осмотрелся – эта долина, зажатая между склонами гор, представляла собой неплохое место для засады. Однако здесь можно было организовать и хорошую оборону: разделившись на две группы и взяв под защиту женщин и детей, мужчины имели прекрасную возможность успешно отбивать атаки или, по крайней мере, оказать серьезное сопротивление. Но, судя по печальной картине, открывавшейся его глазам, тут никто и не думал защищаться. Скорее всего, людьми овладела паника, они сбились в кучу и лишь облегчили задачу нападавшим.
Джаг вполголоса выругался. Какими нужно быть дураками, чтобы безропотно дать изрезать себя на куски?
Он чертыхнулся еще раз, но теперь уже досадуя на себя самого: стреляя в стервятников, он действовал необдуманно – грохот выстрелов выдавал его присутствие промышлявшим здесь грабителям. Конечно, он представлял собой не ахти какую ценную добычу, но тот, кто замахнулся на большее, вполне может довольствоваться и малым. Разумеется, без боя он не сдастся, но ему придется уступить превосходящим силам противника, а судя по разложившимся останкам, нападавших было немало.
Джаг решил, что ему не следует задерживаться в этих краях, и подошел к лошади. Первым делом он перезарядил винчестер, то и дело поглядывая на склоны близких гор. Затем, больше по привычке, чем по необходимости – ведь пока еще было не очень жарко, – он смочил губы Зака мокрой тряпкой и напился сам. Энджел не захотел пить, хотя Джаг и поднес горлышко фляги к его губам.
Джаг в последний раз обвел взглядом место бойни и, закрепив на груди сетку, оплетавшую ребенка, вскочил в седло.
Он сразу же пустил Зака в галоп. Располагая конем и оружием, – а именно это чаще всего и привлекает грабителей, – не стоило лишний раз испытывать судьбу.

Глава 2

Цокая языком, Джаг подбадривал коня, которому приходилось взбираться по крутой каменистой тропе. По таким кручам с трудом пробираются даже горные козы, хотя они по праву считаются признанными скалолазами.
Правда, на сей раз тропа оказалась слишком крутой. Карабкаться по ней – все равно, что взбираться на стену!
Джаг сам выбрал этот путь по гребням гор, вместо того, чтобы ехать по темным и холодным ущельям, где на каждом шагу могла подстерегать засада.
Перед его глазами все еще стояла картина страшной бойни: мужчины, женщины и дети были убиты без всякой цели, просто по чьей‑то прихоти. Устилавшие землю трупы – вот все, что осталось от каравана пионеров. Джагу совсем не хотелось пополнить число жертв неизвестных убийц, поэтому он предпочел пусть трудную, но относительно безопасную дорогу.
То и дело из‑под копыт коня срывались камни, и тогда Зак, испуганно заржав, начинал нервно перебирать ногами в поисках надежной опоры.
Однако им управляла твердая рука опытного наездника, и Зак, успокоившись, без устали шел вперед.
Постепенно склон становился все более пологим и подниматься стало легче.
По мере продвижения, окружающий воздух становился плотнее и тяжелее. У Джага возникло ощущение, будто они попали в жарко натопленную баню. Стояла такая невыносимая духота, что с него ручьями потек пот. Даже конь мгновенно вспотел, и только у мальчика кожа оставалась по‑прежнему сухой и свежей.
– У тебя все не как у людей, – буркнул Джаг, обнаружив это новое отклонение от нормы. – До сих пор не могу понять, как ты устроен...
Окружающий пейзаж внезапно изменился: вместо покрытых лишайниками камней, впереди раскинулась поросшая вереском равнина. Насколько хватало взгляда просматривались поросшие мхом холмы. То там то сям виднелись высокие вересковые деревья. Их перекрученные ветви покрывала бахрома темной зелени, поэтому они издали напоминали ели.
Оставив позади холмистую равнину, Джаг углубился в заросли древовидных папоротников и дикорастущих фруктовых деревьев, перевитых зелеными и желтыми лианами, которые Джаг поначалу принял за огромных змей.
Скоро папоротники уступили место бамбуковой роще, и Джагу пришлось спешиться, чтобы прорубать себе дорогу с помощью мачете. Стволы бамбука смыкались высоко над головой, образуя почти сплошной зеленый свод, под сенью которого царили вечные сумерки.
Тропой, должно быть, уже давно не пользовались. Если она еще местами виднелась на мшистых участках, то здесь заросли бамбука скрыли ее полностью, и Джагу пришлось почти у самой земли рубить молодые побеги. Бамбук вырастает почти на метр в день, может вырасти метров на тридцать в течение двух месяцев, по этой причине трудно было бы сказать, когда последний раз люди проходили этим путем.
Джаг остервенело махал мачете и уже не чувствовал рук, когда бамбуковая роща, наконец, закончилась. С нескрываемым облегчением он вздохнул, вытирая со лба пот.
Однако радоваться было рано – перед ним простиралась мрачная болотистая равнина, над которой клубился густой туман, скрывавший небо. У Джага даже возникло ощущение, что он движется в каком‑то огромном коконе.
В колеблющемся от движения коня тумане то тут, то там возникали призрачные тени. Временами на пути попадались поваленные деревья, покрытые зеленовато‑оранжевым мхом, тонкие, словно древко копья, лобелии или шероховатые стволы древовидного крестовника, которые в белесой мгле можно было принять за часовых, охранявших мрачное болото.
Зак осторожно ставил ноги между частыми кочками, заросшими осокой, громко фыркал, и из его ноздрей шел пар.
От холода Джаг покрылся гусиной кожей, а конца болоту все еще не было видно. Чтобы окончательно не замерзнуть, он накинул на плечи руп – застегивающийся на груди плащ из плотной ткани, который он выменял несколько дней назад у пастухов‑кочевников на полдюжины пикасов. Пикасы – заросшие густым мехом зверьки, похожие на кроликов, – весьма ценились любителями нежного мяса.
Джаг хотел укрыть и Энджела, но обнаружив, что тельце ребенка очень теплое, почти горячее, ворчливо произнес:
– Не надо было с тобой связываться. Я смотрю, ты и сам неплохо со всем справляешься! Только не вздумай заговорить со мной!
Чуть дальше в тумане появились разрывы, сквозь которые, словно светящиеся стрелы, впивались в болото солнечные лучи.
Наконец туман рассеялся, и Джаг выехал на залитую солнцем каменистую долину, покрытую коричневым мхом и черным лишайником.
Джаг решил немного передохнуть. В голубом небе не было ни одного облака, он снял плащ и, довольный тем, что ему удалось выбраться из мрачного болота, напился воды. Джаг опять предложил Энджелу попить, но мальчик вновь отказался, и тогда Джаг решил не обращать на него внимания. Он взял Зака за повод и спокойно повел к небольшому горному озеру, гладь которого сверкала в отдалении, словно зеркало. С покрытых вечными снегами вершин в озеро лениво сбегали ручьи.
Пока конь пил, Джаг внимательно осмотрелся. Это место ему понравилось, к тому же, казалось маловероятным, чтобы кто‑то мог устроить здесь засаду, надеясь подстеречь случайных путников. Конечно, пришлось проделать длинный и трудный путь, но ведь дорога была безопасной, а для Джага время не играло большой роли. Если уж ты решил идти куда глаза глядят, то два лишних часа для тебя ничего не должны значить. Лучше потерять пару часов, если это снижает риск нарваться на неприятности. Конечно, будь Джаг один, он ни за что не пошел бы в обход, но теперь он отвечал за ребенка, хотя Энджел, похоже, вообще не испытывал к нему никаких чувств.
Солнце было уже высоко, и Джаг решил немного подкрепиться и накормить Энджела. Джаг нарезал сушеное мясо белки, смешал его с пригоршней орехов и начал кормить мальчика, пользуясь лезвием ножа, словно ложкой. Вскоре Джаг заметил, что Энджел нервничает: он непрерывно вертел головой. Это быстро надоело Джагу:
– Давай, давай! Сейчас ты разрежешь себе рот от уха до уха. Вот тогда ты, может быть, заговоришь, потому что у слов будет больше места и им будет легче вырваться из тебя. Правда, может, ты считаешь меня недостойным собеседником?
Ребенок, по традиции, молчал, и Джаг, который уже привык к такому поведению мальчика, быстро вымыл посуду. Сам он не очень‑то сильно хотел есть, да и поведение Энджела перебило ему аппетит.
Они поехали дальше, перебрались через яркую долину, где росли пурпурная гречавка, лютики, низкорослый львинохвостый мак, лавровые деревья, анафалисы и сольданеллы.
Постепенно долина стала совсем ровной, и каменистая почва сменилась потрескавшейся красной землей, на которой ничего не росло. Это место было похоже на настоящую пустыню, и у Джага возникло ощущение, будто он попал в пекло.
Постепенно начался спуск, и твердая земля сменилась песком. Становилось все жарче, и над почвой, изменяя контуры предметов, появилось и задрожало марево.
Впервые, как они уехали из Палисады, солнце жгло так сильно, что Джаг даже пожалел, что у него нет шляпы. Его густые и довольно длинные волосы укрывали голову и затылок, но он вполне мог и перегреться, и, к тому же, теперь с ним был Энджел.
Взглянув на ребенка, висящего у него на груди, Джаг увидел, что тот очень возбужден и начинает сильно нервничать. Мальчик непрерывно крутил головой из стороны в сторону, словно пытаясь понять или осмотреть что‑то, хотя у него и не было глаз. Кожа Энджела посинела, стала тусклой, мертвенно‑бледной и покрылась мелкими прыщами.
Джаг уже начал беспокоиться, обнаружив эти новые отклонения от нормы в поведении мальчика, но окружающая их местность быстро отвлекла его внимание от ребенка.
Сейчас конь и два всадника оказались на огромном плато, опоясанном обрывистыми скалистыми горами.
По всему плато были вертикально расставлены странные продолговатые камни, покрытые голубоватым мхом.
Джаг ни разу в жизни не видел ничего подобного. Да и старина Патч, который немало попутешествовал по белу свету, никогда на рассказывал ни о чем похожем.
Зачарованный необычным зрелищем, Джаг спешился, подвесил Энджела к луке седла и подошел к странным камням.
Он обошел вокруг одного из гигантских монолитов, отошел подальше, чтобы окинуть взглядом как можно больше камней, и задал себе вопрос, зачем их здесь расставили?
Первое впечатление оказалось верным: эти огромные каменные зубы появились тут не сами по себе. Джаг покопал под ними песок и убедился, что у них нет никакой опоры. Было похоже, что камни заранее кто‑то обтесал и вертикально расставил по какой‑то схеме, образовав геометрический узор, хотя Джаг никак не мог понять, что за узор получился.
Он поднес руку к голубоватому мху, росшему на монолитах, и мгновенно одернул ее, словно обжегся.
Мох был живой!
От легкого касания мох сжался, как это делают моллюски, а на камне осталась тонкая пленка мелкой сиреневой пыли.
Джаг из любопытства набрал немного этого вещества в ладонь. За исключением цвета, оно очень напоминало дакару.
Он опять повторил свое движение. Всякий раз, как он прикасался ко мху, тот сокращался, словно движущиеся рожки слизняков, оставляя на камне несколько граммов сиреневого песка.
Джаг недовольно нахмурился: прямо на его глазах происходили совершенно необъяснимые вещи. Он переходил от камня к камню, повторяя свои действия, и каждый раз получал тот же результат.
В конце концов, Джагу это надоело и он уже решил было оставить бессмысленное и бесполезное занятие, но вдруг услышал знакомый звук, от которого замер на месте. Это был звук трещотки, и Джаг тут же заозирался, пытаясь взглядом отыскать змею. Однако звук изменился, превратившись в резкий, почти непереносимый свист.
Чтобы не оглохнуть, Джаг поспешно зажал уши руками, как вдруг понял, что оглушительный этот звук издает Энджел.
Ребенок откинул голову назад, широко раскрыл рот и, неподвижно застыв в сетке, издавал этот жуткий непереносимый свист.
В три прыжка Джаг оказался рядом с мальчиком.
– Остановись! – закричал он. – Хватит! Что с тобой? Ты хочешь меня оглушить?
Ребенок прекратил свистеть, но его голова по‑прежнему осталась откинутой назад.
– Да что же с тобой? Тебе плохо? У тебя что‑то болит?
Мальчик молчал, и Джаг, потеряв терпение, схватил его за плечи и начал трясти.
– Я знаю, что ты умеешь разговаривать, так как сам слышал это! Объясни, в чем дело! Скажи хоть что‑нибудь!
Внезапно ему стало стыдно за себя: уродливая голова ребенка раскачивалась из стороны в сторону на тоненькой шейке. А ведь именно Джаг теперь отвечал за жизнь Энджела! Должно быть, всему виной жаркое солнце и странная загадочная атмосфера, пронизывающая это плато.
– Поедем дальше! – резко сказал он.
– Они уезжают, – вдруг произнес неизвестно откуда раздавшийся голос, прекрасно передавая интонацию Джага.
Джаг вздрогнул, словно его ударило током, выхватил кинжал и широко расставил ноги. Он мгновенно приготовился к схватке. Его опыт наглядно доказывал: если хочешь выжить, будь готов защитить себя. Это была единственная возможность хоть как‑то продлить свою жизнь в этом новом диком измерении.
На этот раз опасности в непосредственной близости не было: лишь далеко справа, на самом гребне кручи Джаг разглядел двух странных существ.
Наклонившись вперед, они замерли под углом 45 градусов к земле, опираясь на скалы длинными, покрытыми густой шерстью руками с огромными мускулами. На Джага они смотрели довольно мирно.
Потом, продолжая опираться на руки и почти не отрывая ног от земли, эти два существа стали медленно спускаться. Прищурившись, Джаг внимательно разглядывал их.
Сразу бросался в глаза контраст между их лицами розового цвета, без малейших признаков растительности, и телом, покрытым густой длинной рыжей шерстью.
Внезапно на Джага нахлынули воспоминания: в детстве ему приходилось проезжать по великолепным густым зеленым лесам. Там по ветвям деревьев прыгали, оглашая воздух криками, маленькие обезьянки. Если не принимать во внимание огромные размеры двух странных существ, то они, как две капли воды, походили на обезьян!
Правда, на этом изолированном плато не было почти никакой растительности, и эти два существа совсем не кричали. Но Джагу почему‑то показалось, что между собой они разговаривают.
Он пытался понять, откуда здесь взялись эти пришельцы. На плато можно было попасть лишь двумя путями: спустившись с гор (по этой дороге Джаг и сам сюда пришел), и – через долину, которую все еще скрывали облака тумана. Однако Джаг был готов поспорить, что эти загадочные существа пробрались сюда по какому‑то третьему, только им известному пути. В обоих других вариантах Джаг давно заметил бы пришельцев, так как их рыжая шерсть издали бросалась в глаза. Неужели же они преодолели головокружительные обрывистые склоны?!.
Приученный к осторожности и всяческим неожиданностям, Джаг, не спуская глаз с пришельцев, поудобнее перехватил рукоятку кинжала.

Глава 3

Большие обезьяны медленно подходили к нему.
Они остановились метрах в шести, и Джаг получил возможность рассмотреть их получше. У существ были удивительно короткие ноги и огромные, непропорционально развитые грудные клетки и руки. Обе обезьяны оказались самцами и их большие половые органы почти волочились по земле.
– Они уезжают, – вдруг сказала стоящая справа обезьяна, – ты точно слышал, что он так сказал?
– Конечно, слышал, – ответила вторая, – именно это он и произнес.
– Ну и что ты об этом думаешь?
– Он ничего не понял и мы должны объяснить ему.
– Я не уверен, что у нас получится. Уж больно у него тупой вид.
– Он, к тому же, еще и злой! Сам видишь, что у него в руке.
– Ну это только для того, чтобы попугать нас, и все.
– Ну и как, ты боишься?
– Не больше, чем ты! А вот он – боится, и я думаю, что у него на это есть основания.
Джаг смотрел на них и ему казалось, что он видит какой‑то страшный сон. Обезьяны спокойно переговаривались друг с другом! Но, ко всему прочему, они, похоже, ничуть не боялись Джага, словно перед ними стоял не воин, вооруженный кинжалом, а беспомощный ребенок с игрушкой в руках. От их неторопливого диалога явно исходила какая‑то угроза для Джага.
Джагом овладела сильная тревога. Нельзя сказать, что он испугался, но, попав в непривычную для себя и довольно странную ситуацию, Джаг чувствовал себя явно не в своей тарелке.
Он старался казаться спокойным, но в его голове уже созрел план отступления; ему нужна лишь секунда, чтобы вскочить в седло. Зак с места пустится вскачь и они сумеют оторваться от преследователей. Конечно, у него не будет времени, чтобы закрепить ребенка у себя на груди, но это можно сделать и позже, когда они окажутся на более безопасном расстоянии.
– Он, действительно, хочет уехать, – вдруг сказала первая обезьяна.
– Наверное, мы ему очень не понравились.
– Так что будем делать? Позволим ему ускакать?
– Дадим ему возможность попробовать!
Джаг решил включиться в разговор и спросил:
– Кто вы и что вам нужно?
– Кто вы? Что вам нужно? – хором повторили две обезьяны.
В душе Джага беспокойство сменилось яростью: теперь он ненавидел этих обезьян с их красными рожами, похожими на унылые маски.
– Я уезжаю! – резко бросил он.
Не сводя глаз с этих странных существ, Джаг спокойно сел в седло и левой рукой прижал к груди тельце ребенка.
Он повторил еще раз:
– Я уезжаю!
Затем ударил пятками по бокам коня, и тот сразу же рванулся вперед.
Оба примата не двинулись с места. Джаг отъехал от них на приличное расстояние и уже было подумал, что эту странную встречу можно отнести к разряду воспоминаний, как вдруг обе обезьяны, заулюлюкав, бросились вдогонку. Джаг понял, что все еще только начинается.
Быстро отталкиваясь руками от земли, приматы, делая огромные прыжки, передвигались с немыслимой скоростью.
Они почти мгновенно настигли всадника!
Один самец схватил Зака за хвост; и конь заржал от испуга, а второй бросился вперед, чтобы перекрыть дорогу, ведущую в долину.
Обезумев от боли, конь встал на дыбы, и Джаг, чуть не вылетев из седла, все же успел в последний момент ухватиться за гриву. Энджела пришлось выпустить, и ребенок упал на землю.
Обезьяна, державшая коня за хвост, забавы ради звонко хлопала Зака по крупу и ловко уворачивалась от ударов копыт, перепрыгивая с места на место.
Второй примат, забежавший вперед, подскакивал и улюлюкал. Его прыжки и ужимки являлись, видимо, признаками бурного проявления радости.
Зак неистово взбрыкивал и совсем не слушался команд Джага, который делал все, чтобы конь случайно не наступил на лежащего на земле ребенка.
После одного из своих прыжков, обезьяна неосторожно приблизилась к Джагу, оказавшись справа от него. Он мгновенно притянул к себе ее голову, захватив ногой за шею, и резко ударил кинжалом в глаз.
Неугомонная злобная тварь была убита на месте и умерла, еще не успев упасть на землю.
Второй примат, громко закричав, одним мощным прыжком преодолел метров десять и сильным ударом руки выбил Джага из седла.
Рухнув на землю и подняв тучу пыли, Джаг быстро кувыркнулся через голову, вскочил на ноги и хотел выхватить винчестер, но обезьяна, резко оттолкнув его, схватила винтовку и, без всяких усилий согнув ствол пополам, отшвырнула далеко прочь.
Джаг был обезоружен и ему оставалось лишь одно – вновь попробовать воспользоваться своим кинжалом, который сейчас торчал из глаза валявшегося в пыли примата. Подскочив к нему, Джаг крепко сжал рукоять, резко дернул и тут же отшатнулся от хлынувшего потока крови вперемежку с частичками мозгового вещества.
Быстро повернувшись к противнику, Джаг вдруг почувствовал, как у него похолодело в груди.
– Нет! Не надо! – выдохнул он.
Примат держал на руках ребенка! Положив его на сгиб локтя, обезьяна с любопытством таращилась на Энджела своими черными круглыми глазищами. Словно загипнотизированный необычайным лицом мальчика, самец, казалось, забыл обо всем, что происходило вокруг.
– Брось его! – закричал Джаг.
Будто очнувшись, обезьяна подняла голову:
– Сам брось его! – с ухмылкой произнес самец, указав подбородком на кинжал.
На мгновение задумавшись, Джаг решил подчиниться.
– Ладно, – сердито буркнул он и отшвырнул кинжал. – Разберемся вдвоем, без оружия!
Примат торжествующе заулюлюкал, отбросил ребенка в сторону и запрыгал на месте, подняв облако пыли.
Не двигаясь с места, Джаг задавался массой вопросов. Прежде всего, как чувствует себя Энджел? Он сильно ударился, когда упал с коня, и, может быть, конь даже наступил на него. А теперь еще и обезьяна отбросила его, как тряпичную куклу...
Джаг подумал, что его шансы победить в схватке с приматом весьма незначительны. Если судить по огромной силе и скорости реакции противника, то он почти обречен. Достаточно вспомнить, как легко, словно бамбуковая папка, был согнут ствол винчестера. Значит, Джагу нельзя допускать ни малейшего промаха. Ему нужно было уходить от ударов и захватов, выжидая удобного момента, чтобы нанести решающий удар самому. Кроме того, Джаг совершенно не знал о том, как его противник "держит" удар.
Внезапно примат бросился на Джага. С перекошенной ярко‑красной рожей он подскочил к человеку, и Джаг, увернувшись в самый последний момент, изо всей силы нанес удар кулаком в брюхо.
Удар был очень силен, и Джагу на мгновение показалось, что его кулак натолкнулся на гранитную стену. Сильная боль пронзила руку до плеча, перед глазами поплыли огненные круги, и ему пришлось сжать зубы, чтобы не закричать.
Обезьяна, по‑прежнему улюлюкая, стояла в нескольких метрах и с любопытством смотрела на Джага. Видимо, удар не причинил ей никакого вреда.
– Разберемся вдвоем, – ухмыльнулся примат и опять принялся подпрыгивать.
Джаг был в отчаянии: он ударил так, как никогда еще не бил, а все, чего он добился, – серьезно повредил свою руку. Она посинела и прямо на глазах стала быстро опухать. Теперь малейшее движение рукой причиняло Джагу невыносимые страдания, а схватка еще только началась. Если дела и дальше так пойдут, противник легко с ним расправится.
На секунду какой‑то шум отвлек Джага от мрачных мыслей: его конь, испугавшись, рванулся и понесся к вершинам гор. Джаг выругался, потому что теперь его шансы на победу стали еще меньше. В седельных сумках лежал тесак, которым можно было бы воспользоваться, ведь в сложившихся обстоятельствах Джагу позволялось играть без правил: рука болела все сильнее, а значит, он стал слишком легкой добычей.
Джаг огляделся в поисках кинжала и увидел его слева сзади от себя. Он нагнулся за оружием, но в этот момент примат бросился на него.

Глава 4

Джаг метнулся в сторону и, упав на землю, ловко перекатился через голову, чтобы избежать столкновения с противником. В следующее мгновение, готовый к самому худшему, он пружинисто вскочил на ноги.
Но примат бросился вовсе не к нему: схватив кинжал, он отбросил его далеко в сторону. Когда самец повернулся, его морда почернела, приобретя цвет запекшейся крови, щеки раздулись, а выдвинутые вперед челюсти хищно разомкнулись, обнажив огромные зубы, которые клацали, словно волчьи клыки.
Джаг почувствовал, как им овладевает паника. На сей раз ему не удастся победить. Видимо, его путь закончится здесь, на этом выжженном солнцем плато, где в беспорядке расставлены странные камни.
Он внимательно смотрел на противника, пытаясь найти хоть одну уязвимую точку в этой горе мышц.
Он нашел ее как раз в тот момент, когда противник бросился в атаку, размахивая огромными ручищами, словно двумя гигантскими цепями.
Джаг весь напрягся и внимательно следил за приматом. В последнее мгновение он нырнул в сторону, едва избежав смертельного удара. Очутившись за спиной проскочившего мимо самца, Джаг прыгнул, схватил левой рукой его член и сильно рванул вниз.
Потерявший равновесие примат упал навзничь, взметнув тучу пыли. Не успел противник прийти в себя, как Джаг уже взгромоздился на него и, превозмогая боль в правой руке, словно тисками сжал мошонку примата.
Обезумев от боли, примат захлопал руками по земле, как стучат по ковру борцы, когда хотят показать, что они сдаются.
Не обращая внимания на острую боль, пронизывающую всю руку, Джаг продолжал сжимать кулак. Вдруг он почувствовал, как под его железными пальцами нежная ткань мошонки лопнула, словно перезрелый плод.
Противник был невероятно силен, и Джаг отлично понимал, что добился лишь временного преимущества. Поэтому он мгновенно вскочил на ноги, схватил обезьяну за загривок и, рывком приподняв ее, бросился к ближайшей скале.
От удара о камень, губы животного разбились и зубы вылетели.
Обезумев от жестокости и боли, Джаг бил головой примата о скалу, словно хотел раскрошить эту глыбу. Странный голубоватый мох на скале всякий раз сжимался.
Наконец, Джаг решил нанести последний удар: крепко сжатым кулаком здоровой левой руки он изо всех сил врезал по затылку обезьяны. Примат тяжело рухнул на землю и, застонав, остался неподвижно лежать.
Тяжело дыша и все еще удивляясь, что ему удалось одолеть такого сильного противника, Джаг решил хоть немного передохнуть.
Сотрясаемое конвульсиями тело примата лежало на земле. Обезьяна слабо стонала, и песок вокруг ее головы медленно пропитывался кровью. Джагу на секунду показалось, что животное может опять вскочить и броситься в бой: сам факт, что примат был еще жив после того, что с ним случилось, свидетельствовал о необычайной выносливости его организма. От такого противника можно было ожидать любого сюрприза.
Посматривая на обезьяну, Джаг подошел к Энджелу: обернутый в свой кокон из ремней, ребенок, скрючившись, лежал на боку, а его худенькая грудь вздымалась от неровного с присвистом дыхания. Кожа мальчика была синеватой и холодной.
Джаг осторожно поднял ребенка и осмотрел его. Он искал большой синяк или какую‑нибудь рану, но ничего не обнаружил и расстроился еще больше. Естественно, Джаг не имел ни малейшего понятия о химических процессах, управляющих существованием организма, но догадывался, что смерть может наступить и от внутреннего кровоизлияния.
Огорченный тем, что произошло, он прижал ребенка к себе и внимательно осмотрелся. Он был совершенно один на затерянном в горах выжженном солнцем плато, без коня, без еды, на руках с ребенком, о здоровье которого ему было трудно судить, потому что мальчик не разговаривал, а отсутствие глаз на его лице не позволяло ни о чем догадаться.
– Энджел, ты не должен умереть, – тихо сказал Джаг.
Им овладело состояние полнейшей апатии и безысходности, но в тот же миг его правая рука напомнила о себе: на мгновение забытая боль вернулась вновь. Каждый прилив крови от удара сердца вызывал острую ломоту в руке.
Закусив губу, чтобы не закричать, Джаг попытался подвести итоги. Его дела были далеко не блестящи: конь ускакал и сам никогда не вернется. Трудно было даже предположить, сколько он проскачет, пока остановится... если вообще остановится, ведь Джагу приходилось видеть напуганных лошадей, которые бежали до тех пор, пока у них не останавливалось сердце.
Во всяком случае, возвращаться не имело смысла. С тех пор, как Джаг уехал из Палисады, он не встретил ни одного города или деревни. На его пути лишь изредка попадались хижины, построенные в труднодоступных пустынных местах. Значит, нужно двигаться вперед, пройти сквозь туман и спуститься в долину. Возможно, там окажется какой‑нибудь город, где есть медикастры.
Джаг попытался стряхнуть с себя усталость: нужно немедленно двигаться дальше. Ушибленная рука могла подождать, а вот ребенок – нет.
Осознав во всей полноте сложность ситуации, в которой оказался, Джаг понял, почему некоторые люди, хотя они и очень любят свободу, предпочитают попасть под командование Властелина или идут служить в армию: одиночкам трудно выжить в этом мире!
Волна гнева охватила его – нет, никогда он не будет принадлежать к расе послушных! Он никому не позволит решать свою судьбу, какой бы она ни была! Он сам будет ее хозяином и сам будет планировать свое будущее!
Ведь он поклялся никогда больше не быть ничьим рабом!
Прежняя энергия вернулась к Джагу, и он решил продолжить путь, оставив ненужные размышления. Джаг подобрал свой кинжал, очистил лезвие, воткнув его несколько раз в песок, а потом вложил в ножны, закрепленные на голенище сапога.
Склонившись над ребенком, он внезапно услышал чьи‑то шаги. Может быть, вернулся Зак? Джаг захотел свистнуть и позвать коня, но из осторожности промолчал, схватил Энджела на руки и спрятался за первым же монолитом. Сердце бешено колотилось в его груди, и Джагу казалось, будто за целую милю вокруг слышно, как громко он дышит.
Джаг напряг слух и понял, что к нему приближаются две лошади. По стуку копыт он определил, что на одной из них едет всадник, а вторая свободна. Тогда он положил ребенка в тени за камнем, и, достав кинжал, поудобнее взял его в левую руку. Конечно, удары левой у него менее сильны и точны, но он во что бы то ни стало решил добыть себе коня. Теперь это был вопрос жизни или смерти.
Стараясь унять дыхание, Джаг, скрываясь за камнем, выглянул и бросил осторожный взгляд в сторону извилистой тропы, ведущей с гор.

Глава 5

Солнце светило прямо в глаза, поэтому Джаг почти ничего не разглядел. Пришлось ждать, когда обе лошади спустятся со склона и поедут по плато, – тогда, возможно, удастся хоть что‑нибудь рассмотреть.
Наконец, на фоне ярких солнечных лучей, словно тень от китайского фонарика, появился силуэт всадника.
Всадник был в длинном плаще, похожем на пыльник, полы которого укрывали его сапоги, а высоко поднятый воротник закрывал затылок. Из‑под широкополой шляпы виднелись пряди светлых волос, ниспадавших на плечи. Конем он управлял только с помощью ног, оставив руки свободными. В левой руке всадник держал уздечку запасной лошади, скакавшей в нескольких метрах позади него, а в правой сжимал карабин, приклад которого упирался в бедро.
Джаг обрадованно шагнул навстречу всаднику.
– Кавендиш! – хриплым от волнения голосом воскликнул он. – Никак не ожидал встретить вас здесь!
Всадник остановился, и мгновенно черный ствол карабина "Севедж" калибра 7,57 мм с телескопическим прицелом был наведен на Джага.
– Для начала, – произнес всадник, – меня нашел не ты, а, скорее, наоборот, ведь так? И скажи‑ка мне, разве ты видишь мое лицо?
Джаг пристыженно опустил глаза: поля шляпы и яркие лучи солнца, действительно, не позволяли ему ясно различить, с кем он имеет дело.
– Нет, – слегка смутившись, ответил он. – Но я вижу ваш силуэт, лошадей, ваше оружие с оптическим прицелом и слышу ваш голос.
Его собеседник ухмыльнулся в ответ.
– Мой голос ты услышал позже! Когда я заговорил с тобой, ты уже вышел из укрытия.
– Ну и что?
– А то, что тебя мог убить любой человек, который украл бы мою лошадь, мой карабин и одел бы мою одежду.
– Чтобы одеть ваши шмотки, нужно вас убить, а чтобы убить вас, с вами пришлось бы побороться. После этого, думаю, вся ваша одежда будет изодрана в клочья.
– У тебя, как всегда, на все есть ответы, – буркнул Кавендиш, посылая ударом ног лошадь вперед.
Джаг с улыбкой смотрел, как он подъезжает. Кавендиш был здесь, рядом! Он появился как раз в тот момент, когда Джагу казалось, что уже все потеряно. И, ко всему прочему, Кавендиш привел с собой его коня.
– Когда я увидел твоего Зака, я даже глазам своим не поверил, – сказал разведчик, спрыгнув на землю. – Потом я подумал, что ты, должно быть, попал в беду, а может быть, и убит...
– Этого чуть было не случилось, вздохнув, сказал Джаг.
Он вложил кинжал в ножны и покосился на туго набитые седельные сумки, висящие по обеим сторонам крупа одномастной лошади его собеседника.
– На что ты так уставился? – спросил Кавендиш, прикуривая свою любимую тонкую сигару.
– Ну и нагрузились же вы!
Кавендиш похлопал по седельным сумкам, которые были набиты так, что казалось, вот‑вот лопнут, и ответил:
– Это плата за мои услуги. Галаксиуса не было на месте, чтобы расплатиться со мной, и мне пришлось обслужить себя самому.
– Вижу, ваши услуги не всем по карману!
Разведчик пожал плечами.
– Не нужно судить по объему! В пуэнтах или в золотых монетах это было бы в десять раз меньше.
– А что же тогда в сумках?
– Водопроводная система "кочующей империи" – сифоны, трубки, краны – словом, все наиболее ценное. Вот почему мой груз занимает так много места.
Джаг улыбнулся, вспомнив, как он сам изумился, обнаружив, что все водопроводные трубы вагона сделаны из золота.
– Я взял, разумеется, только то, что мне причитается, – сказал Кавендиш.
– Никак не думал, что так скоро встречусь с вами.
– Я тоже, поскольку предположил, что ты поедешь куда‑нибудь на юг.
– Сначала я и хотел так сделать, но передумал. А что стало со всеми остальными?
Разведчик пожал плечами, показывая, что ему на это наплевать.
– Кто‑то остался в Палисаде, кто‑то из них опять пошел наниматься на службу, ведь у каждого свой путь! Ну а где же твой... компаньон по путешествию?
– Там, в тени, за камнем. Он плохо себя чувствует, потому что упал и сильно ударился. Мне нужно как можно быстрее показать его медикастру. Скажи‑ка, есть ли какой‑нибудь город в этой долине?
– Возможно, – уклончиво ответил разведчик. – Покажи‑ка мне твою руку. Что с ней случилось?
– Я слишком сильно ударил одну из двух каких‑то странных обезьян, которые мешали ехать мне дальше. Как раз в это время Зак и удрал от меня.
В глазах Кавендиша мелькнуло беспокойство.
– Ты сказал, обезьяны? Я их что‑то не вижу.
Они подошли к первому примату, которого Джаг мгновенно убил кинжалом. Рыжая шкура обезьяны прекрасно сливалась с песком такого же цвета, а вот залитая кровью рожа и частички мозгового вещества были ясно различимы.
– Это Сумасшедшие с плато, – передернувшись, сказал разведчик. – Прекрасная работа, а где же второй?
– Вон там, чуть дальше. Я думаю, что он еще жив.
Кавендиш молча подошел к другому животному. Обезьяна жалобно стонала. Носком сапога он перевернул ее тело: из ран на почти черном лице с каждым ударом сердца лилась кровь. А остекленевшие глаза примата позволяли предсказать близкую смерть.
– Может быть, ему еще можно помочь? – сказал Джаг, нагнувшись над телом.
Кавендиш предостерегающе крикнул:
– Держись от него подальше! Даже в таком состоянии он может надвое перерезать тебя своими когтями!
– Какими это когтями?
– Они втягиваются, и ты не всегда можешь их видеть. Однако, поверь мне, они есть! У взрослых особей они иногда достигают размера твоей руки. А тебе просто повезло. Ты столкнулся с двумя молодыми самцами, а они еще не очень агрессивны.
– С молодыми?
– Да. Им бы еще расти и расти. По сути, это еще дети, и они, должно быть, играли где‑нибудь, носились друг за другом, пока не увидели тебя. Они очень подвижные, как и все маленькие обезьяны.
Джаг почувствовал приступ тошноты.
– Дети? – совершенно расстроившись, переспросил он.
Он сразу вспомнил их прыжки и ужимки, то, как они повторяли все, что он говорил, подражая его голосу, и даже их не очень‑то враждебные действия. Пожалуй, действительно, то, что он принял за агрессивность, было игрой. Значит, он убил двух детенышей!
– Надо сматываться отсюда, – сказал Кавендиш. – Если сюда придут их родители, то нам придется туго.
По телу Джага пробежала холодная дрожь: и вправду, если "дети" обладали такой силой, то какими же должны быть их родители?!
– Обычно Сумасшедшие появляются только вечером, в сумерках, потому что их глаза плохо переносят яркий свет.
– Почему "Сумасшедшие"?
Разведчик растерянно надул щеки.
– Откуда я знаю? Может, потому, что они и на самом деле ни секунды не могут усидеть на месте. Просто их так называют: "Сумасшедшие с плато". И все. Они охраняют порошок жизни, этерну, и работают на Владельцев Бессмертия.
Увидев недоверчивое лицо Джага, Кавендиш подошел к камню, протянул руку к голубому мху и заставил его сжаться. Джаг и сам уже видел это явление.
– Этот порошок дороже золота, – сказал Кавендиш, набрав сиреневой пыли в ладонь. – Его можно найти только на залитых солнцем горных плато, на скалах, обтесанных Сумасшедшими...
Он замолчал, сдул порошок с ладони, стряхнул пепел сигары и продолжил:
– Сумасшедшие собирают его для Владельцев Бессмертия.
– А зачем все это?
Разведчик на секунду задумался, потом тихо сказал:
– Ты все поймешь, когда мы спустимся в долину.
У Джага внезапно возникло непреодолимое желание немедленно двинуться в путь: Энджелу нужно было срочно оказать помощь, да и опухшую руку полезно было бы показать специалисту.
– Поедем скорее, – сказал он. – Мы и так потеряли много времени. Кстати, вы мне так и не ответили, есть ли там внизу, в долине, какой‑нибудь город?
Кавендиш ухмыльнулся.
– Разумеется, есть, и я как раз туда еду.
– А там смогут вылечить Энджела и меня?
– Если и тебя, и его не вылечат там, то, значит, вас не вылечат нигде.
– Так чего мы ждем?
– Я не уеду отсюда, не набрав порошка этерны, – произнес разведчик. – Я за этим сюда и явился.
– Да ведь у вас есть золото, разве этого мало?
– В долине золото расходуют только для того, чтобы купить этот порошок, – обернувшись к коню, ответил Кавендиш. – Если ты так спешишь, поезжай вперед, а если нет, то помоги мне, чтобы мы тронулись в путь пораньше.
Из кармана одной из седельных сумок он достал полдюжины свиных мочевых пузырей и две металлические треугольные пластины. Не дожидаясь ответа, разведчик протянул Джагу металлический треугольник, два пузыря и сказал:
– Тебе нужно соскребать порошок со скалы и собирать его в пузырь. Сам понимаешь, что это совсем просто.
Спустя некоторое время разведчик закрепил набитые сиреневым порошком пузыри к передней луке седла, а тяжелые сумки с золотом к задней, облегчив таким образом ход своему коню и приготовив его к крутому спуску в долину. Только потом он спросил:
– Скажи‑ка, как ты справился с Сумасшедшими?
– Первого я убил кинжалом, а со вторым пришлось драться голыми руками.
– Драться? – подскочив от удивления, воскликнул Кавендиш. – Ты что, убил Сумасшедшего в драке?
– Да ведь это детеныш, – расстроенно произнес Джаг.
– Ну и что? Ни один человек, живущий в этих горах, не может похвастаться тем, что он одолел даже детеныша Сумасшедших в честном бою. Я знаю несколько городов, расположенных за меридианом Тобиаса, где очень ценят борцов. Ты мог бы там быстро разбогатеть.
Джаг покачал головой.
– Я больше не буду продаваться или выставлять себя напоказ, для удовольствия богатых.
Разведчик пожал плечами и с деланным разочарованием тихо произнес:
– Очень жаль, а то я мог бы заняться твоей карьерой.
– Я больше никому не позволю распоряжаться моей жизнью и теперь буду делать только то, что мне нравится, – ответил Джаг.
Он спокойно подошел к обезьяне, которая продолжала тихо стонать, и ударом кинжала в сердце положил конец страданиям животного.
Потом он направился к коню и осторожно прикрепил бледное и холодное тельце ребенка к своей груди.
Уже сидя в седле, Кавендиш внимательно наблюдал за ним своими бледно‑голубыми глазами и задумчиво теребил короткую бородку.
– Нужно же делать хоть что‑то, чтобы выжить, так чем ты хочешь заняться? – настойчиво спросил он, наблюдая за тем, как Джаг вдевает ногу в стремя.
– Я хочу быть свободным и больше ничего, – ответил Джаг.
– Ты выбрал самое трудное, – буркнул разведчик.
Он развернул своего коня и поскакал к долине.

Глава 6

Кавендиш спускался первым, управляя лошадью одной рукой и не выпуская карабина из другой.
Выжженное солнцем плато сменилось зарослями ежевики и густыми колючими кустарниками, между которыми вилась узкая каменистая тропа. Долину по‑прежнему невозможно было рассмотреть: она была закрыта плотным занавесом клубящегося тумана, похожего на хлопья ваты со странными испарениями, которых Джаг никогда еще не видел.
Чистокровная лошадь разведчика была явно перегружена и так часто спотыкалась, что Джагу давно хотелось предложить своему спутнику взять на себя часть его груза. Правда, он знал характер Кавендиша и его явное нежелание просить или принимать чью‑либо помощь. К тому же, Джаг опасался, что такой жест может быть дурно воспринят: ведь его спутник мог подумать, будто Джаг хочет завладеть частью груза. Вот почему он отказался от этой мысли – в конце концов, первый шаг должен был сделать сам Кавендиш. Джаг очень страдал от молчания – у него слишком долго не было настоящего собеседника, и он завел разговор со своим спутником:
– А что это за город, в который мы едем?
Разведчик помолчал, а потом довольно грустно ответил:
– Я все объясню тебе, когда мы приедем, если только нам удастся добраться туда.
Джаг озадаченно нахмурил брови: Кавендиш был циником, но пессимизм никогда не был присущ его характеру.
Однако сейчас разведчик часто бросал встревоженные взгляды на заходящее солнце, которое опускалось к гребням гор, окружавшим плато. Одновременно Кавендиш погонял пятками своего коня, жестко удерживая его уздечкой в нужном направлении.
Окружающий их пейзаж постепенно менялся: зеленая растительность стала гуще. Они въехали в тенистые заросли, и, по мере продвижения, Кавендиш все более внимательно всматривался в окружавшие их стены зелени. Он заметно нервничал, с недовольным видом вертел головой из стороны в сторону и походил на флюгер, который крутится под порывами ветра. Одновременно он смахивал и на молодого барашка, ожидавшего нападения волка.
Джаг тоже встревожился – тропа, по которой они ехали, казалось, становилась все более опасной. Он почувствовал, как мышцы на его спине и затылке напряглись, а пальцы руки, сжимавшей уздечку коня, побелели от напряжения. Джаг предчувствовал какую‑то скрытую угрозу: в самом воздухе было нечто настораживающее, даже шум листвы, которую теребил легкий ветер с плато, казался подозрительным.
Кавендиш вдруг сказал, не поворачивая головы:
– Сейчас справа появится полоса красной земли. Как только мы подъедем к ней, пускай лошадь в галоп!
Тропинка становилась все более неровной и узкой: теперь оба всадника ехали под сводом древесных растений с толстыми стеблями, на которых топорщились оранжевые колючки.
– Не дотрагивайся до них, – предупредил Кавендиш. – Смерть покажется избавлением, по сравнению с тем, что тебе придется испытать, если ты уколешься одной из этих колючек. Они выделяют отравленный сок, и кровь человека от него словно закипает: я видел, как люди из‑за одного такого укола сдирали с себя кожу, стараясь обнажить мясо.
Странно, но это предупреждение успокоило Джага: ведь если эти заросли были столь опасны, то в них никто не мог спрятаться. Даже Зак, который обычно любил хватать на ходу листья или траву, на этот раз шел посередине тропы и его бока слегка подрагивали, словно конь боялся чего‑то. Кавендиш продолжил объяснения, и Джаг вновь почувствовал себя неуютно.
– Этот яд не действует только на Сумасшедших с плато, для них такой укол – словно ожог крапивой.
Джаг с трудом проглотил слюну – он напрягся, словно натянутая струна, и погрузился в воспоминания о своей схватке с двумя обезьянами. Он совсем не хотел причинять им зло, просто, посчитав их поведение опасным для собственной жизни, он защищался, вот и все. Так сложились обстоятельства! Ведь он не мог предположить, что приматы играют с ним, да и сейчас не знал, чем бы закончилась такая игра. В юности он иногда позволял себе довольно жестокие игры: поджигал муравейники, надувал с помощью соломинки жаб, пока они не становились раза в три больше, обрывал крылья мухам, разрезал на части земляных червей – и все это вовсе не казалось ему варварством. Он просто играл, не задумываясь над последствиями таких игр. Какое ему было дело до того, что игры подобного рода кончались трагически для тех, кто был их объектом? Наверное, и обезьяны могли так же сыграть с ним.
Внезапно мысли Джага сами собой перешли к вещам более прозаическим: он почувствовал явное беспокойство от того, что ему, возможно, предстоит встретиться со взрослыми обезьянами, а у него не действует правая рука и вооружен он только ножом. Конечно, было бы намного спокойнее, если бы с ним был его винчестер. Воспоминания об оружии, сломанном с такой легкостью, лишь усилили его тревогу. Джаг тут же вспомнил о тесаке в седельной сумке и на всякий случай потрогал его рукоятку.
Джаг даже подумал, что Кавендиш сам виноват в том, что сейчас с ними происходит: они потеряли слишком много времени из‑за того, что разведчик решил во что бы то ни стало набрать этого порошка. Ну а теперь им приходилось двигаться чересчур медленно, потому что Кавендиш явно перегрузил своего коня. Зачем ему был нужен этот порошок? Он что, хочет продать его? Разве ему мало золота, которое он везет с собой?
Джаг так и не сумел найти ни одного ответа. Путники подъехали к разветвлению дороги, и под копытами их коней зазвенела сухая глинистая земля. Внезапно из густых лесных зарослей возник огромный силуэт какого‑то животного, которое вырвалось на тропу, словно летящий на всех парах паровоз.
– Это их мать! – закричал Кавендиш, пришпоривая своего чистокровного коня.
– Мать? – удивленно спросил Джаг.
Если это разгневанное животное, похожее на гору мышц, было их матерью, то каков же тогда отец?
Джаг ударил коня пятками и сразу же прищелкнул языком, посылая Зака вслед за мчавшимся по тропе Кавендишем. За ними по пятам неслись обезьяны – целая толпа приматов, каждый из которых был вдвое выше и шире, чем те, с кем пришлось иметь дело Джагу. Они соскакивали с деревьев, разрывали зеленый занавес леса и мчались за беглецами, издавая пронзительные вопли.
Джаг быстро убедился в том, что Сумасшедшие постепенно и неотвратимо сокращали расстояние, нагоняя их. Они неслись вперед, отталкиваясь мощными руками, которые били глинистую почву, словно отбойные молотки. Создавалось впечатление, что обезьяны мчатся, почти не касаясь земли.
Джаг склонился к голове коня, подбадривая его голосом и стремясь ускорить бег, хотя Зак и так уже несся, как ветер. Перегруженный конь разведчика не мог развить такую же скорость, и Джаг вскоре догнал его.
Разведчик, отпустив повод, обернулся и дважды выстрелил. Две обезьяны, убитые им, покатились по земле, однако это лишь подхлестнуло остальную часть стаи – приматы ускорили бег и приблизились к ним.
Джаг вдруг увидел, что легко обходит своего компаньона. Вырвавшись на полкорпуса вперед, он был вынужден сдержать своего коня, чтобы не ускакать дальше.
– Сбросьте сумки с золотом! Они слишком тяжелые! – прокричал он.
– Ну уж нет! – буркнул Кавендиш, сделав еще два выстрела. – Не говори мне под руку, ты мешаешь стрелять!
– Тогда бросьте порошок, а то они догонят нас! – предложил Джаг.
Обезьяны действительно были очень близко! Теперь можно было легко рассмотреть их гладкие, покрасневшие от ярости морды. Приматы неслись молча, их тонкие губы раздвинулись, обнажив огромные страшные клыки. Осознав, наконец, близость и реальность смертельной опасности, Кавендиш решился: с недовольным лицом он отцепил от седла один из пузырей и швырнул его. От удара об землю пузырь лопнул и из него вылетело густое фиолетовое облако.
– Еще! – настаивал Джаг – Нужно бросить все!
На губах у разведчика появилась мучительная улыбка, словно у него болело сердце, и он грубо бросил в ответ:
– Им вовсе не нужен порошок, они хотят убить нас!
– И они это сделают, если вы не избавитесь от лишнего груза, – буркнул Джаг.
Яростно скрипнув зубами, разведчик все же решился и сбросил все пузыри, набитые сиреневым порошком. Его конь сразу значительно ускорил бег, и всадники стали довольно быстро удаляться от преследователей.
– Куда мы скачем? – спросил Джаг.
– Не знаю! Я никогда не ездил по этой дороге, но уверен, что она не ведет нас ни к чему хорошему.
Джаг едва сдержался, чтобы не выругаться. Хорошо еще, что эта тропа не походила на тупик, как предыдущая. Она, напротив, расширялась, и теперь окружавшая путников растительность стала реже. Копыта коней зацокали по твердой песчаной почве.
Внезапно раздался резкий звук трещотки, похожий на шум, производимый гремучей змеей. Это опять начал кричать Энджел. Кавендиш гневно взглянул на него и спросил:
– Чего он так верещит? Что с ним такое?
Вместо ответа звук трещотки мгновенно сменился резким свистом, от которого даже кони сложили уши. Кавендиш рассерженно крикнул:
– Заткни ему рот или брось его!
Джаг испуганно оглянулся: обезьян не было видно – тропа постоянно извивалась, и, к тому же, теперь им действительно удалось оторваться от приматов. На коротком отрезке дороги Сумасшедшие могли развить скорость, даже большую, чем у лошадей, но им явно не хватало выносливости.
Местность вокруг преобразилась: то тут то там, по обеим сторонам тропы, появились довольно крутые скалы.
Внезапно Джаг резко остановил своего коня. Кавендиш, с явным неудовольствием, последовал его примеру – проскакав еще с десяток метров, тоже остановился.
– У тебя что, крыша поехала? Чего ты ждешь? Они же вот‑вот догонят нас!
Энджел перестал кричать, и над ними нависла давящая тяжелая тишина.
– Нам придется избавиться от лошадей, – вдруг сказал Джаг.
Кавендиш покрутил указательным пальцем у виска и пробурчал:
– Ты просто псих! Тебя послушать, так надо избавляться от всего. По‑моему, ты перегрелся на солнце, пока торчал на плато!
Джаг молча спрыгнул на землю, проверил, хорошо ли ребенок привязан к груди, быстрым движением потрепал коня по шее и звонко шлепнул его по крупу. Зак удивленно заржал, рванулся вперед и скрылся за поворотом.
– Ну и что, теперь ты доволен? – проворчал Кавендиш. – Скажи‑ка мне, а ты, случайно, не Сумасшедший?
Он удивился еще больше, когда увидел, что Джаг пошел к скале, затирая за собой следы.
Обезьяны были уже близко: пока еще они не появились из‑за поворота, но топот их шагов слышался все отчетливее и напоминал усиливающийся перестук отбойных молотков.
Грязно выругавшись, Кавендиш спрыгнул с коня, снял седельные сумки и взвалил их себе на плечи. Потом, ударив коня прикладом карабина, быстро подошел к Джагу, тоже затирая на ходу следы.
– Мы оторвались от обезьян, – бурчал он, снимая с плеч увесистые сумки и тяжело дыша. – У нас же все карты были на руках, а ты вдруг бросаешь игру! У тебя точно мозги отказали! Да и я хорош! Какого черта я тебя послушал?
Джаг поднял руку, призвав к молчанию. Показавшись из‑за поворота, обезьяны помчались мимо укрытия беглецов, сильно отталкиваясь от земли, которая, казалось, дрожала от ударов их лап. Когда они пробегали мимо, Джаг насчитал двадцать приматов.
– А теперь объясни, в чем дело, – буркнул Кавендиш, вытирая пот со лба. – Наши кони не смогут убегать бесконечно. В конце концов, Сумасшедшие раскусят наш маневр. Тогда они вернутся, и нам придется туго. Ты что, меня не слышишь?
Джаг забрался на вершину скалистого склона и теперь мог спокойно следить за развитием событий. Примерно через сто метров тропа выходила на широкую равнину красноватого цвета. Это была пустыня, песчаные дюны которой простирались до самого горизонта.
– Где же наши кони? – удивленно спросил Кавендиш, подойдя к Джагу и вглядываясь в пустынную равнину.
И действительно, коней видно не было, хотя спрятаться им здесь было негде.
Внезапно показались обезьяны, ворвались на пустыню, пробежали несколько шагов по красному песку, и тут Джаг с Кавендишем все поняли: из песка стремительно взметнулись зеленые тонкие стебли, которые со свистом захлестнулись вокруг лап обезьян, мгновенно остановили их, а некоторых свалили на песок.
Обезьян охватила паника, и они, обезумев от страха, громко завопили. Предпринимая отчаянные усилия, они судорожно дергались, стараясь сбросить с себя эти странные щупальца, неожиданно появившиеся из‑под песка.
Однако, едва приматам удавалось разорвать одно или несколько щупалец, как тут же выскакивали десятки новых и обвивали визжащих обезьян со всех сторон, валили их на песок, где продолжалась яростная, но бессмысленная борьба. Обезьяны барахтались, словно рыбы в воде, и затихали, погружаясь в песок, заполнявший их легкие.
Одному из Сумасшедших все же удалось вскочить на ноги, и он бросился было бежать, но тут одно из щупалец обвилось вокруг его полового органа. Обезьяна мгновенно выпустила те страшные когти, о которых говорил Кавендиш, и попыталась перерезать щупальце. Однако ничего не получилось: щупальце явно не поддавалось, и тогда примат решился на крайнюю меру: одним ударом своих острых когтей он отсек себе половой член. Струей захлестала кровь, животное, казалось бы, обрело свободу (только нужную ли теперь?), как вдруг опять из песка взметнулись щупальца и буквально спеленали все тело обезьяны. Через секунду она исчезла в волнах песка. Лишь только нога животного еще некоторое время торчала, словно страшная шевелящаяся вешка, потом и она резко ушла вглубь. Пейзаж вновь приобрел свой прежний вид – мирная пустыня, красный кварцевый песок.
Жутковатое зрелище длилось не больше минуты.
– Черт возьми! – хрипло выдохнул обливавшийся потом Кавендиш. – Это же Песчаные Медузы! Я был уверен, что их нет, а все, что о них рассказывают – просто враки.
Потом он с любопытством взглянул на Энджела, по‑прежнему неподвижно висящего на груди Джага.
– Вот это да! Слушай, это просто совпадение или он на самом деле предчувствовал опасность?
– Все, что угодно, только не совпадение, – подтвердил Джаг. – Он точно так же отреагировал перед появлением двух обезьян, которые напали на меня на плато. Просто у него есть способности, которых нет у нас.
– Это прекрасно и для него, и для нас, – задумчиво проговорил Кавендиш, словно заново открывая для себя ребенка, которого раньше считал просто бесполезным и ужасным уродом.

Глава 7

Кавендиш буквально валился с ног от усталости, когда решил, наконец, устроить небольшой привал. Остановившись, он первым делом сбросил с плеч седельные сумки, рухнул на землю и сразу закурил одну из своих тонких и длинных сигар, которые так любил.
Еще ни разу в жизни Кавендишу не приходилось так сильно жалеть об утрате коня, как сейчас. Ему казалось, что он не сможет подняться, и что все его вещи стали в тысячу раз тяжелее, особенно, сапоги, плащ и даже шляпа. Его ноги дрожали от напряжения, и он, кривясь от боли, массировал мышцы икр. Но больше всего разведчика раздражал Джаг, который, казалось, совсем не чувствовал усталости: его шаг был плавным и мягким, он не спотыкался и шел вперед с точностью хорошо отлаженного механизма.
– Я совсем не чувствую ног, – ухмыльнулся Кавендиш, увидев, что Джаг все еще стоит и пытается на глаз определить расстояние до тропы, ведущей в долину. – Слушай, из какого материала ты сделан? Ты что, никогда не устаешь?
– У меня есть железное правило, – ответил Джаг. – Я ношу с собой ровно столько, сколько могу поднять!
Разведчик натянуто улыбнулся.
– Хорошее правило, – буркнул он. – И много у тебя еще таких в запасе? Чего ты торчишь передо мной? Садись, а то у меня голова закружится на тебя глядя!
Джаг отрицательно покачал головой:
– Чем быстрее мы дойдем, тем быстрее я смогу оказать помощь Энджелу, а мы оба обязаны ему жизнью.
После того, как Энджел предупредил об опасности, он опять погрузился в оцепенение, что очень беспокоило Джага.
– Кроме того, у меня дико болит рука! Боюсь, что она сломана, поэтому и тороплюсь!
Сказав это, Джаг легко поднял с земли седельные сумки и вскинул их на свои широкие плечи.
– Я тебя ни о чем не просил, – сказал Кавендиш.
– Я тоже, – ответил Джаг.
В эти смутные времена, царящие на Земле, существовало неписанное правило: каждый сам несет свою поклажу, из чего бы ни состоял груз – из еды или из более ценных вещей. Если владелец груза по той или иной причине прибегал к помощи постороннего лица, то, чтобы расплатиться с ним, он отдавал половину своей поклажи. Этот закон дороги знали все без исключения.
– Я уже говорил, что больше всего ценю свободу, – продолжат Джаг. – Так что золото мне ни к чему, оно лишь свяжет меня.
– Не следует относиться к золоту с пренебрежением, – ответил разведчик. – Свобода слишком дорого обходится. И вообще, за все, что тебе нравится, приходится платить, а золото везде берут с удовольствием.
– Мне от вас ничего не надо. Просто я хочу, чтобы мы побыстрее двинулись в путь.
Кавендиш покачал головой:
– Я мог бы дать тебе кран или сифон, ведь медикастры – совсем не филантропы, и за их услуги надо платить.
– Мне ничего не надо, я сам разберусь, когда мы будем на месте.
– Я знавал одного организатора боев, который говорил, что чем сильнее человек, тем он глупее, – усмехнулся Кавендиш, тяжело поднимаясь с земли и опираясь на приклад карабина. – Теперь я могу сказать, что он был прав!
Джагу совсем не хотелось спорить, и он пошел вперед, а разведчик был вынужден двинуться за ним. При этом он бормотал проклятья, ругая все на свете: свои сапоги, которые стали слишком узкими для его отекших ног, неровности дороги, солнце, жару и сумасшедшую скорость передвижения, которую ему навязывал его бестолковый попутчик.
Они быстро вернулись туда, где им пришлось свернуть, и снова оказались под сводом густой листвы в своеобразном тоннеле из деревьев с отравленными колючками. Тропа была усеяна камнями разных размеров, и Кавендиш с трудом шел по ней, постоянно спотыкаясь. Джаг, привыкший к гораздо более тяжелым нагрузкам, легко продвигался вперед и, казалось, совсем не чувствовал тяжести мальчика и седельных сумок, набитых золотыми трубами.
Лучи солнца никогда не проникали под густой свод листвы деревьев, поэтому воздух там был влажным и насыщенным какими‑то кислотными испарениями, что делало его весьма своеобразным. На кончике каждой колючки дрожала капелька странного желеобразного сока. Падая, эти капли протачивали в земле неглубокие выемки.
– Когда я был здесь в прошлый раз, по тропе легко могли пройти рядом два человека, – пробормотал Кавендиш. – Теперь ясно, что когда‑нибудь эти чертовы заросли совсем сомкнутся и до плато уже не доберешься.
Капельки густой росы на листьях переливались всеми цветами радуги, отчего на лицах обоих путешественников постоянно возникали и исчезали странные цветовые пятна.
– Нам нужно попасть в город до того, как стемнеет, – сказал вдруг Кавендиш.
– А он далеко? – спросил Джаг, замедлив шаг, чтобы разведчику было проще догнать его.
– Да нет, уже близко!
– А что это за город и как он называется?
Кавендиш ненадолго задумался.
– Некоторые называют его Эдемом, – произнес он наконец. – Но уверяю тебя, что ничего райского в нем нет. Для очень многих этот город – настоящий ад. Правда, Властелины всего мира буквально расталкивают друг друга, чтобы попасть туда.
– А почему только Властелины?
– В этом городе рады только богатым людям. Даже для того, чтобы войти в Эдем, нужно много денег. А ты думаешь, зачем я тащу с собой весь этот хлам?
– Ну сейчас его тащу я!
– Ты или я – какая разница? К тому же, ты сейчас зарабатываешь на входной билет: без золота тебя не впустят в город. Там все стоит страшно дорого, и только за воздух, которым ты дышишь, не надо платить. Там очень быстро просаживаются огромные состояния, и каждый день туда стремятся новые люди, а Эдем выплевывает из себя столько же неудачников. Это очень жестокий город. Ничего более варварского ты еще не видел. Джаг встряхнул головой и сказал:
– Ничего не понимаю. Зачем же люди рвутся туда, если этот город пожирает их, словно чудовище?
Голубые глаза разведчика затуманились и приобрели серо‑стальной оттенок.
– Эдем – это самая древняя мечта человечества, – прошептал он.
Секунду помолчав, Кавендиш хрипло добавил:
– Бессмертие!

Глава 8

Густой туман, висевший над долиной, был ни чем иным, как испарениями, которые вырывались из‑под купола, воздвигнутого над городом. Это и было дыхание Эдема, огромного города, построенного под прозрачной полусферой, напоминавшей шляпку гигантского гриба. Город был окружен болотами, поросшими чахлыми деревцами и кустарниками.
Наружная десятиметровая стена служила для защиты города. По всей ее длине тянулись переплетения из черных труб, а с четырех сторон, соответствующих сторонам света, имелись огромные ворота.
По всему периметру городская стена была окружена рвом со стоячей водой. Все ворота были снабжены большими подъемными мостами, по которым можно было пересечь ров.
О болотистой равнине, на которой был выстроен город, ходило множество самых неправдоподобных слухов. Впрочем, в смутные времена любые легенды могут оказаться реальностью, а мифы превратиться в традицию.
По всей поверхности болота, больше похожего на грязную клоаку, располагались десятки грузовых платформ из толстых, изъеденных червями деревянных брусьев. Над болотом постоянно роились тучи насекомых, а в мутной жиже копошились змеи.
У южных ворот располагался огромный костер, на котором сжигали людей, изгнанных из Эдема. Костер горел постоянно, распространяя черный едкий дым и запах жженого мяса. Этот страшный символ вполне мог считаться гербом города, возвышающегося над затхлой водой.
По вечерам Стражи Эдема собирались у подъемных мостов со стороны болот, где жарили шашлыки из змеиного мяса, передавая друг другу бурдюки с вином. Некоторые раздевались до пояса, ложились на обломки брусьев и, ковыряя в вонючей тине лезвиями ножей, выуживали оттуда маленьких, очень вкусных моллюсков, которых поедали тут же, запивая лавовым вином.
Умирали в Эдеме, в основном, либо на костре, либо в пасти Белых Гигантов. Белые Гиганты жили в мутных водах болот и реки. Внешне они были похожи на акул или на сомов, но в действительности это был совершенно новый вид мутантов – уродливые млекопитающие, белого, словно крыса‑альбинос, цвета, лишенные конечностей и глаз. Они достигали в длину от четырех до пяти метров, и самое маленькое такое животное весило около трехсот килограммов.
Страшные плотоядные хищники были лишены органов зрения, но имели длинные, тонкие усы – своеобразные осязательные антенны, которыми пользовались как радаром, и, к тому же, у них было великолепное обоняние. Поведение Белых Гигантов было непредсказуемым: их невозможно было приручить и, следовательно, проконтролировать. Говорили, что когда они голодны, то способны разрушить все подземные коммуникации города, и поэтому Стражи каждый день бросали в болото много тонн мяса, которое Белые Гиганты с удовольствием пожирали.
Увидеть этих хищников было довольно трудно. Правда, иногда в водах реки, словно призрак, мелькало огромное белое тело, но, не поднимаясь на поверхность, оно тут же уходило в глубину мрачного потока.
Джагу и Кавендишу повезло – они подошли к городу как раз во время кормления, улеглись в траву и принялись с интересом наблюдать за этим захватывающим зрелищем.
На один из подъемных мостов въехал самосвал, при появлении которого Стражи почтительно расступились и образовали вокруг машины нечто вроде шумного и нестройного почетного караула. Самосвал задом подъехал к краю понтона. Медленно поднял кузов и стал вываливать в ров груды окровавленного мяса.
Грязь сразу же забурлила мощными водоворотами: щелканье челюстей и удары хвостов взболтали тину, и вода в болоте окрасилась в мутно‑алый цвет.
Джаг заметил, как из кузова соскользнул вниз труп целой лошади с торчащими ногами и успевшей одеревенеть спиной. На нее сразу же набросилась адская свора, разорвала труп на части и буквально за несколько секунд сожрала под прибаутки Стражей.
– Так это и есть ваш рай? – вздрогнув от отвращения, спросил Джаг.
– У каждой медали своя обратная сторона, – ответил Кавендиш.
Джаг вытянул руку в сторону города и гневно произнес:
– Но вы же сами видели, что в кузове были трупы людей! Какой же Проктор управляет этим некрополем?
– Эдемом никто не управляет, – спокойно ответил разведчик.
– Откуда же тогда трупы?
Кавендиш щелкнул пальцами.
– Эти люди умерли своей смертью.
– Так я в это и поверил!
– Они умерли от старости, – пояснил Кавендиш, настраивая карманную подзорную трубу.
Джаг удивленно замолчал, и разведчик воспользовался паузой, чтобы внимательно осмотреть через подзорную трубу здания города.
– Мы пришли слишком рано, – наконец пробурчал он. – Теперь нам придется ждать...
– Ждать чего? – удивился Джаг. – Энджел болен, у нас каждая минута на счету!
Состояние ребенка, действительно, не улучшалось: его тело было холодным, мышцы напряжены, а кожа приобрела неприятный серый цвет. Дыхание мальчика было таким слабым, что угадывалось лишь по еле заметным движениям грудной клетки.
– В Эдем так просто не войдешь, – сказал Кавендиш. – Его строгие правила и ограничения...
– Вы что, там уже были?
Разведчик отрицательно покачал головой.
– Никогда, но я знаю об этом проклятом городе столько, словно я там прожил всю жизнь.
– Так чего же мы ждем?
– Ждем, когда наступит нужное время, – прошептал Кавендиш. – Ты бы лучше смотрел вокруг, а не болтал. Научись сначала наблюдать, а уж потом задавать вопросы.
Красивый желтый купол, висящий на городом, вдруг завибрировал. Сразу же послышалась тихая мелодия – что‑то похожее на ровный гул, на фоне которого можно было услышать хор женских голосов.
– Это Песня Сирен, – объяснил Кавендиш. – Они объявляют, что пришел Красный Час и Эдем сейчас закроется. В городе начнется цикл обновления...
Стражи лихорадочно забегали, послышались отрывистые команды, и мосты быстро поднялись. Через мгновение уже казалось, будто город, покрытый куполом, весь вымер.
Внезапно мелодия стихла, и купол над городом засветился ярко‑красным цветом.
– А что нам теперь делать? – спросил Джаг.
– Ждать.
– И как долго?
– Пока купол над городом не станет серым, мы не сможем войти в Эдем. Нам придется подождать часа два.
– Что‑то мне не очень хочется туда заходить, – буркнул Джаг.
Кавендиш ухмыльнулся:
– Многие отдали бы свою жизнь только за то, чтобы вступить на землю этого города, а ты капризничаешь!
Джаг пожал плечами и пробормотал:
– Они и так отдают там жизнь. Я это видел собственными глазами, а вы еще говорили о бессмертии...
– Говорил! Но ведь за бессмертие надо платить! Если у тебя есть золото, много пуэнтов или драгоценных камней – ты смело можешь войти в Эдем. Твое богатство – это и есть твой входной билет.
Владельцам Бессмертия не нужны люди с пустыми кошельками, и этот город совсем не место для прогулок. Туда приходят поразвлечься на одну ночь, а для того, чтобы там жить, нужно доказать, что ты богат, иначе Стражи не пропустят тебя.
– Какое отношение ко всему этому имеют трупы, которые мы с вами видели?
– Для того, чтобы жить и быть вечно молодым в Эдеме, надо каждый день принимать дозу этерны, того самого порошка фиолетового цвета, который Сумасшедшие охраняют на плато. Кстати, его принимают как раз в это время, во время Красного Часа, и при этом нужно находиться в поле действия купола. Только не спрашивай у меня, почему, я и сам не знаю, просто это необходимо, вот и все. Если ты хоть раз попробовал этот порошок, тебе необходимо продолжать принимать его. Этот процесс необратим, и только при таком условии ты получишь вечную молодость. Как ты сам понимаешь, порошок стоит очень больших денег. В Эдеме все стоит дорого, и у некоторых людей деньги кончаются. А раз у тебя больше нет золота, то ты не получишь и порошка. А если у тебя нет порошка, и ты нигде не можешь его достать, то ты умираешь. Красный Час – это страшное время, одни кончают жизнь самоубийством, другие выбирают костер, а третьи – умирают от старости. В Эдеме есть целая бригада Чистильщиков, которые все время ездят по улицам и собирают трупы.
– Для человека, который там никогда не был, вы знаете слишком уж много!
– Я знаю все, что я должен знать.
Некоторое время Джаг молча разглядывал своего компаньона так, словно видел его впервые.
– Я что, стал таким красивым, что ты не можешь отвести глаз?
– Я просто думаю о вас.
– И что же ты думаешь, позволь узнать?
– Теперь я понимаю, почему вы согласились работать на Галаксиуса. Только для того, чтобы попасть в Эдем. Вам захотелось разбогатеть за очень короткое время, так ведь?
– Да, ты понял все правильно.
– Но все равно на вас это не похоже! Вы же любите простор, и я не представляю, что вы будете делать в четырех стенах! Ведь вы хотите добровольно запереться в них!
– Ты забыл о бессмертии, малыш!
Задумчиво покачав головой, Джаг ответил:
– Нет, просто я видел вас в деле. Ведь мы вместе сражались на станции Барага, когда на нас напали людоеды. Да и в укрепленном пункте Костяного Племени, в Палисаде. Я был рядом с вами и знаю, что вы не боитесь смерти. Нет, вы не похожи на человека, который собирается прожить жизнь под куполом.
– Ну и что же из этого следует? – спросил Кавендиш, закуривая сигару.
– Может, у вас и есть причина, которая толкает вас в этот город. Но мне туда совсем не хочется.
– А я думал, что ты хочешь вылечить Энджела, да и свою руку тоже. У меня хватит золота на нас всех.
– Вы ведь сами сказали, что уж если начал принимать порошок, то его придется принимать всю жизнь.
– Я тебе сказал, что в Эдем можно войти и провести там только одну ночь. Главное – это выйти из города до Красного Часа. Значит, у нас в запасе более 20 часов. За такое время можно сделать очень много.
Его аргументы, казалось, не действовали на Джага, и он добавил:
– Тебе следует знать, что следующий город, пожалуй, самый близкий, находится примерно в тридцати днях пути отсюда. Я, разумеется, говорю о тридцати днях пути на лошади.
Это сообщение оглушило Джага, словно удар дубинкой. Через тридцать дней Энджел может умереть, да и к тому же, у Джага не было лошади, и купить ее было не за что. Он, конечно, мог бы попытаться украсть коня в хижинах, окружавших город, но это не решило бы никаких проблем: ребенок все равно не выдержал бы столь длинного перехода.
Джаг оказался в безвыходном положении, но все же попытался выпутаться из него:
– Не могли бы вы дать мне денег на покупку лошади? – спросил он.
– Этим я окажу тебе медвежью услугу: мальчик скорее всего, умрет, а твоя сломанная рука срастется неправильно, и ты останешься инвалидом.
У Джага уже был готов новый вопрос:
– Зачем же вам столько золота, если вы хотите провести в городе только 20 часов? И, кстати, что вы собирались делать с тем порошком, который мы соскребали на плато?
– В таком городе, как Эдем, нужно быть очень предусмотрительным. Я мог бы продать порошок на черном рынке и чувствовал бы себя более независимым. Эдем очень коррумпированный город: здесь все продается и покупается. Деньги, вырученные мною от продажи порошка, позволили бы мне обойти множество препонов, хотя и могли бы навлечь кучу неприятностей. Владельцы Бессмертия контролируют продажу порошка и очень не любят, когда в их дела вмешиваются посторонние.
– А вы говорили, что Эдемом никто не управляет, – мрачно заметил Джаг.
– Это правда! Владельцы Бессмертия не живут в самом городе, просто продажа этерны – их монополия. Они не любят бродяг, которые приносят им малую прибыль, но все же терпят их, ибо даже небольшие деньги увеличивают доход города.
Его сигара потухла, и разведчик, вновь прикурив ее, спросил:
– Ну так что ты решил?
Прежде чем ответить, Джаг довольно долго смотрел на яркий купол над городом: его сердце сжималось от дурных предчувствий. Этот город совсем не привлекал Джага, и, будь он один, он продолжил бы свой путь, не обращая внимания на больную руку, но теперь в его руках была жизнь ребенка.
– Я пойду вместе с вами, – сказал он наконец, сравнив Эдем в своих мыслях со спящим хищником. – Только предупреждаю, что я войду туда и сразу же выйду. Так что не рассчитывайте на мою помощь, если у вас есть еще какие‑то планы.
– Я всегда сам делаю свои дела, – буркнул Кавендиш, сдвигая подзорную трубу. – К тому же, напоминаю тебе, что я ехал сюда один и встретил тебя совершенно случайно. Ты абсолютно свободен и можешь идти куда хочешь. Я даже готов купить тебе лошадь, если ты так пожелаешь. Мое богатство от этого не уменьшится.
– Я иду с вами, – подтвердил Джаг.
– Прекрасно, тогда нам с тобой нужно найти Проводника.
– Какого еще Проводника? – удивился Джаг.
– Обыкновенного Проводника, – повторил Кавендиш. – Ты сам прекрасно видишь линии платформ, которые пересекают болото. Так вот, как минимум 8 из 10 этих платформ рассыплются, если ты просто плюнешь на них. Ведь они постоянно находятся под воздействием кислотных испарений. В зависимости от того, откуда дует ветер и какая влажность воздуха, дерево превращается в пыль или становится твердым как мрамор. Эти условия меняются каждый день, и рано утром, в Белый Час, Проводники идут к своим участкам и разрабатывают новый маршрут. Он всегда отличается от того пути, по которому они шли вчера, а иногда бывает, что он меняется каждый час, в зависимости от погодных условий. Вот зачем нам нужен Проводник.
– Почему они не построили мосты и не связали оба берега с городом? Тогда пройти было бы намного проще.
– Слишком просто, пожалуй! Такой богатый город, как Эдем, всегда привлекает к себе внимание, а эта система делает бесполезной любую попытку атаки. Нападающие обречены с самого начала.
– А что, у Проводников не бывает ошибок?
– Почти никогда. Они знают, как это делается, и такая работа не каждому по плечу. У них своя, особая корпорация. Ремесло Проводника передается от отца к сыну. Здесь требуется очень длительная подготовка, которая начинается с колыбели. Им изменяют структуру стопы – ноги помещаются в особый ящик и свод стопы становится плоским, как поверхность озера, что впоследствии позволяет Проводникам чувствовать брусы платформ всей стопой. У всех Проводников стопа становится длиннее и шире, чем у нормальных людей, и по земле они ходят довольно странной походкой. Однако и это не все: они каждый день принимают специальные растительные ванны, которые сжигают им кожу стопы – она становится сверхчувствительной, и любая песчинка кажется им раскаленным угольком. Когда они ступают на брусы платформ, происходит какой‑то странный симбиоз человека и дерева – они прекрасно понимают друг друга. Дерево выдает им свои секреты, и Проводники знают, можно ли идти дальше или следует переставить ногу в другое место. Чтобы не потерять чувствительность ног, Проводники очень редко ходят по земле – их переносят помощники. Теперь ты понимаешь, почему у них почти не бывает ошибок?
Разведчик, не дожидаясь ответа собеседника, засунул в карман подзорную трубу, вскинул на плечи тяжелые седельные сумки, взял в руки карабин и начал спускаться по склону, ведущему к городу.

Глава 9

Запах вони и разложения был совершенно непереносим. Эта вонь, распространяемая порывами ветра, раздражала горло и, казалось, могла вот‑вот парализовать дыхание. Обоим путникам пришлось прикрыть лица кусками дубленой кожи.
– Очень неприятное место, – буркнул Джаг. – Похоже, их профессия не приносит больших доходов.
Они проходили рядом со свалкой, представлявшей собой настоящую гору гниющих отбросов, вывезенных из города. Свалка была расположена на небольшом островке западной окраины Эдема.
– Старайся не обращать внимания, – ответил Кавендиш. – Лучшие Проводники живут отнюдь не во дворцах. Да и к тому же, здесь спокойное место, и на нас никто не будет глазеть.
Огромные, как кошки, крысы и муравьи кормились в этой клоаке, постоянно снуя вверх‑вниз по горам отбросов.
Внезапно на свалку налетело черное облако больших мух, комаров и долгоножек. Жужжание их крыльев было оглушающим. Громадные, как кулак, слепни тяжело и неуклюже перелетали с места на место, а ящерицы с головами, делавшими их похожими на огромных жаб, постоянно ловили их. Ящерицы внезапно выстреливали свои длинные липкие розовые языки, достигавшие около трех метров в длину, и мгновенно заглатывали этих двукрылых насекомых.
Казалось, что даже из‑под куч мусора раздается странный шум, производимый челюстями миллионов скакунов, жуков‑оленей и других насекомых, которыми кишело это липкое и грязное месиво.
Экология в Эдеме была воистину странной и удивительной. Город располагался между огромной помойкой, служившей колонией для всевозможных паразитов, гигантским костром с его приторно‑сладковатой чадящей вонью и чавкающим прибежищем Белых Гигантов.
По мере того, как путники продвигались по задворкам таинственного города, Джаг все еще задавал себе один и тот же вопрос: почему Кавендиш с таким упорством и холодной решимостью стремится попасть в Эдем?
Наконец, они нашли того, кого искали: этот человек сидел в кресле‑качалке под тентом латаного‑перелатаного каравана. Мужчина был одет в огромное черное пончо, спускавшееся с плеч прямо на землю, что делало его похожим на перевернутый цветок вьюна.
Судя по голове, торчащей из накидки, это был очень хитрый человек. У него был покатый лоб, острые уши и быстрые живые глаза, которые постоянно перебегали с предмета на предмет. Казалось, этот человек постоянно настороже. В целом же, весь его облик делал его похожим на гигантского грызуна, какие во множестве обитали в этих местах.
Кавендиш не стал тратить время на ненужные приветствия и прямо сказал:
– Нам нужно перебраться на ту сторону.
Человек, к которому он обратился, внимательно рассмотрел их с головы до ног, задержал свой взгляд на мощной фигуре Джага, но, увидев Энджела, откинулся назад и быстрее закачался в кресле. Только после этого он ответил:
– Еще слишком рано. Нужно подождать Серого Часа.
– Мы подождем ровно столько, сколько нужно, но не больше, – буркнул Кавендиш. – Так ты согласен или нам поискать кого‑нибудь другого?
Рассмеявшись резким, неприятным смехом, человек произнес:
– Раз уж вы здесь, то у вас на это есть причина, потому что просто так сюда не приходят.
– Но ведь ты не единственный Проводник.
– Нет, конечно. Но зато я не болтлив, как многие другие.
– Это еще надо доказать, – нетерпеливо перебил его Кавендиш. – Так ты согласен или нет?
– Это зависит...
Ничего не говоря, разведчик сунул руку в седельную сумку и, достав из нее что‑то, бросил этот предмет на колени Проводника. На коленях у мужчины сверкнул большой смеситель одной из ванн "кочующей империи".
Проводник сначала удивился, а потом, взяв кран, принялся внимательно рассматривать его, вертя в своих кривых, деформированных от полиартрита, пальцах.
Сначала он не поверил своим глазам и начал царапать металл длинными грязными ногтями, потом даже лизнул кран, словно его язык мог помочь ему в определении подлинности различных металлов.
– А это и вправду золото, – наконец, произнес он. – Только в форме крана, чего я еще до сих пор не видел.
– Ну и что ты решил? – поторопил его Кавендиш.
Проводник поднял руку, показав два пальца в виде латинской буквы V.
– Мне нужен еще один такой же, – потребовал он. При этом его глаза алчно сверкнули.
Кавендиш отрицательно покачал головой.
– Хватит и одного, – жестко ответил он. – Это и так больше, чем тебе положено за услуги.
Проводник неуверенно улыбнулся.
– Слушай, а ты что, уже был в Эдеме? – обеспокоенно спросил он и завозился в кресле, пытаясь лучше рассмотреть черты лица Кавендиша, которые затенялись широкополой шляпой.
– Может быть, да, а может быть, и нет, – уклончиво ответил Кавендиш. – Просто я никогда не плачу за товар вдвое больше того, чего он стоит. Так что придется тебе довольствоваться тем, что тебе дали.
Наступила тяжелая тишина, которую прервал проводник, часто зашмыгавший носом, а потом высморкавшийся на землю.
Джаг удивленно смотрел на эту сцену, не понимая, почему его спутник так легко расстается с золотом сейчас, когда несколько часов тому назад он не хотел избавиться от него даже ради спасения собственной жизни.
– О чем еще ты хочешь узнать? – спросил вдруг разведчик, плавно подняв ствол карабина и как бы случайно задержав его на уровне рта Проводника.
Проводник сразу же отрицательно замотал головой.
– Значит, ты проводишь нас, – твердо произнес Кавендиш.
– Ну это вряд ли, – раздалось в ответ.
Однако, увидев, что палец разведчика, лежащий на курке карабина, побелел от напряжения, Проводник тут же добавил:
– Я уже давно никого и никуда не вожу.
С этими словами он приподнял пончо: вместо ног у него были две ужасные культи. Одна нога была отрезана чуть выше колена, а другая – на половине бедра. Раны гноились, и через грязное белье, покрывавшее культяшки, сочилась розовая жидкость.
– Это работа Белого Гиганта, – тихо сказал Проводник. – Как‑то ночью я выпил слишком много лавового вина...
Он икнул и продолжил:
– Я провел больше пяти тысяч человек через эти чертовы болота! Я мог бы пройти по ним с закрытыми глазами, кстати, так и было, когда я переводил людей во время сильного тумана. В ту ночь меня подвела хмельная голова... если бы я вновь мог попытаться...
Его голос задрожал. Подавив рыдания, он сунул руку за пазуху и вытащил из прорези пончо кусок белой ткани, которую тут же протянул Кавендишу.
– Это поможет вам перейти на другую сторону, – заверил он.
Кавендиш взял в руки кусок тряпки, похожий на платок: на грубом плане были изображены купол города, болото и платформы. Путь, по которому следовало идти, был отмечен красной линией.
– Мне это совсем не нравится, – сказал разведчик, протягивая план Джагу. – Почему я должен доверять этим каракулям? – Он повернулся к Проводнику. – Да и как ты сумел нарисовать этот план, не вставая с кресла?
– Само дерево не имеет от меня секретов, – уверенно произнес Проводник. – Вся чувствительность моих ног перешла к моим ушам: утром меня выносят на край болота, и я слушаю его, а дерево само говорит со мной. Я знаю, куда нужно ступать.
– И ты думаешь, что мы этому поверим?
– Поверите или нет, но это правда. Кстати, ко мне сегодня приходили уже три клиента. К тому же, у вас нет выбора: до меня дошли странные слухи о том, будто все Проводники получили жесткие инструкции... Говорят, сегодня двое неизвестных хотели украсть порошок на плато. Они будто бы даже убили много Сумасшедших. Приказ очень простой: всех необходимо сталкивать в болото. Однако я думаю, что люди, которые вступили в схватку с обезьянами с плато и даже победили их, найдут способ пробраться под купол.
Кавендиш переглянулся с Джагом и спросил:
– А описание их внешности тоже есть?
Проводник закивал головой и ответил:
– Да, и такое подробное, что у меня возникает подозрение, будто вы одели их одежду. Думаю, вам необходимо ее сменить. У меня есть то, что вам нужно. Правда, у меня одежда только отличного качества, а за качество нужно платить.
– И сколько же? – тихо спросил Кавендиш.
Проводник поднял руку с оттопыренным большим пальцем.
– Еще одну такую деталь, – спокойно сказал он. – Мне нужно поменять у себя всю водопроводную систему. План, сведения, одежда – всего за две детали. Это же почти даром! Мои коллеги взяли бы с вас столько же, но вы были бы уже мертвы.
– Почему же ты это делаешь? – спросил Джаг впервые за время всего разговора.
Проводник внимательно взглянул на свод купола над городом и с ненавистью произнес:
– Я ненавижу этот город, из‑за него я потерял ноги и теперь вынужден жить на этой свалке, а каждый день, который я провожу здесь, еще больше усиливает мою злость к нему!
– Ну и что же? – недовольно буркнул Кавендиш.
– У меня сложилось впечатление, что вы тоже не очень‑то любите этот город. Значит, нас с вами кое‑что сближает. Во всяком случае, этого достаточно, чтобы я помог вам. По моему плану вы доберетесь до западного входа, а как только вы туда попадете, спросите Корта и скажете, что вас прислал Крыса. Он поможет вам, правда, не бесплатно, но зато с ним вы будете спокойны.
Кавендиш вопросительно взглянул на Джага.
– Заплатите ему, – сказал Джаг. – Я с Энджелом пойду первым, ну а вы останетесь здесь и, если со мной что‑нибудь случится...
Он не договорил фразу, ибо и так все было ясно. Кавендиш нерешительно надул щеки. Потом согласно кивнул и тихо сказал:
– Ладно, сделай так, как он говорит, и не жди меня у ворот: мы вдвоем можем привлечь к себе ненужное внимание. Как только войдешь в город, пойдешь в квартал Орла и подождешь меня у бассейна.
Произнеся это, разведчик лукаво улыбнулся и добавил:
– Ожидание будет не очень утомительным, ты сам все скоро увидишь... Ну а сейчас, давай‑ка переоденемся.
Переглянувшись, они взяли кресло за ручки и понесли Проводника в его караван.

Глава 10

Джаг прекрасно запомнил путь, который ему предстояло проделать, но все же несколько раз он останавливался, чтобы свериться с планом, начертанным Крысой. Все балки, по которым приходилось ступать, были удивительно похожи одна на другую.
Джаг выругался: под его ногами в грязи болота раздавалось чавканье и временами мелькали беловатые тени, словно предупреждая, что смерть поджидает здесь путника на каждом шагу.
С седельной сумкой за спиной и с Энджелом на груди Джаг осторожно двигался по брусам платформ.
Некоторые балки выглядели, как новые, словно их положили только сегодня утром. И осторожность, и инстинкт самосохранения требовали шагать именно по ним, но они не были отмечены в плане.
Приблизившись к краю платформы, Джаг в нерешительности остановился. Прямо перед ним темнел на воде покрытый мхом брус, который, казалось, ни за что не выдержит его веса. Однако на плане Проводника была отмечена именно эта балка.
Словно усиливая сомнения Джага, под брусом с быстротой молнии промелькнули одна за другой три белесые тени.
На секунду у Джага возникло желание вернуться обратно и как следует потрясти этого несчастного Проводника, но тут его взгляд упал на неподвижно лежавшего на его груди ребенка, и Джаг успокоился.
– В случае опасности, ты бы предупредил меня, – прошептал он, чтобы придать себе смелости.
Вместо ответа в уголке губ мальчика показался маленький пузырек слюны.
Сначала Джаг принял это за знак согласия, но потом у него мелькнула мысль, что ребенок, заболев, возможно потерял свое таинственное шестое чувство, и что именно этим сигналом он и хотел предупредить Джага об опасности.
Но надо было действовать, и Джаг, глубоко вздохнув, шагнул вперед.
Балка сразу же прогнулась, раздался неприятный треск, и Джаг почувствовал, как его ноги коснулись поверхности болота. Замерев на мгновение, он с трудом удержался от огромного желания отпрянуть, сделать несколько прыжков и найти другой переход, метрах в десяти рядом с этим. Ловушка заключалась именно в таком решении. Проводник предупреждал: что бы ни случилось, нельзя паниковать и делать резкие движения. Двигаться нужно медленно и осторожно, строго по плану.
Джаг заставил себя успокоиться и медленно, стараясь идти плавным перекатом, двинулся вперед, чуть касаясь ногами поверхности болота. Если бы Джагу это было под силу, он стал бы сейчас легким, как перышко.
Вокруг него в стоячей воде мелькали спинные плавники Белых Гигантов, постоянно карауливших возможную добычу.
Когда он дошел до конца балки, ему показалось, что сердце вот‑вот вырвется из груди. Его мышцы перенапряглись, в горле пересохло, а спина словно одеревенела. Но наконец он добрался до следующей платформы!
Остальная часть пути была похожа на прогулку: вскоре Джаг поднялся по ржавой лестнице, ведущей на набережную, где крепился подъемный мост.

* * *

Кавендиш сложил подзорную трубу, вскинул на плечо седельную сумку и взял Проводника на руки.
– Что это тебе взбрело в голову? Оставь меня в покое! – взвизгнул Крыса, размахивая руками.
– Я решил взять тебя с собой, – спокойно ответил разведчик. – Ты днями сидишь на этой свалке, нигде не бываешь, значит, нужно, чтобы кто‑нибудь о тебе позаботился!
– Я не хочу туда идти!
– Ну, мы все иногда делаем не то, что хотим!
– Мы же заключили сделку!
Кавендиш кивнул головой и ответил:
– Вот я и стараюсь исключить все случайности. Ведь у меня есть только одна возможность убедиться в том, что ты будешь молчать. Есть, правда, еще одна, более надежная, но она мне противна: я убиваю змею лишь тогда, когда она нападет на меня.
Внезапно в руке Проводника мелькнул какой‑то блестящий предмет. Кавендиш схватил калеку за кисть и не дал поднести ему этот предмет ко рту. В руке Крысы был свисток.
– Не знаю, кого ты хотел предупредить, – буркнул разведчик, – но ты должен вбить себе в голову одну мысль: ты умрешь раньше, чем кто‑нибудь сможет тебе помочь! Ну а теперь, если тебе жить надоело, то давай, – предложил Кавендиш, разжимая руку.
Перепуганный насмерть Крыса швырнул свисток в кучу мусора.
Кавендиш удовлетворенно хмыкнул:
– Будь умницей, и проживешь столько, сколько тебе положено!
Внезапно он ударил кулаком по культе одной из ног Проводника, и Крыса заорал от боли.
– Я вижу, ты заживо гниешь! Тебе нужно побыть под куполом и твоя гангрена остановится.
– Я не хочу, – захныкал Проводник. – Мне здесь хорошо, я у себя дома!
– Будешь примерно себя вести, принесу тебя обратно, – пообещал разведчик. Он взял две детали из золота, которыми расплатился с Проводником, и сказал:
– Я верну их тебе. Нельзя же оставлять дорогие вещи без присмотра.
– У нас ничего не получится, мы слишком много весим, – захныкал Крыса.
– Вот об этом не беспокойся, – заявил Кавендиш, подняв его из кресла и взяв под мышку, словно какой‑нибудь деревянный обрубок. – Я намного легче моего друга, а вместе мы с тобой весим примерно столько же, сколько и он!

Глава 11

Когда Джаг ступил на подъемный мост Западных ворот города, он был облачен в накидку из органсина, вытканную золотой и серебряной нитью.
По совету Проводника он переоделся в обычную форму Старшин Кратера. Эта корпорация, по словам Крысы, пользовалась почетом и уважением, потому что именно они и занимались производством и торговлей лавовым вином. Этот густой ликер производили из маленьких черных дынь, которые росли только на большой высоте, причем, лишь на склонах вулканов, засыпанных пеплом.
Стражи встретили Джага очень холодно: они были затянуты в черные униформы, на головах носили полицейские шлемы с плексигласовой защитой для лица, а их вооружение состояло из крупнокалиберных охотничьих браунингов и револьверов. Одним словом, они не выказали ни малейшего признака гостеприимства.
Правда, они весьма любезно обратились к Джагу, чему, действительно, способствовала форма его корпорации. Хотя Старшины Кратера и относились ко временной клиентуре Эдема, но, тем не менее, их ценили не только Стражи, но и все остальные обитатели города. У Старшин была устоявшаяся репутация гуляк с веселым характером, которые тратили деньги, не считая, и, при определенных обстоятельствах, были очень щедры.
В Эдеме к их услугам, кроме широкого выбора различных удовольствий, были еще и самые красивые девушки со всей планеты, которых собирали в этом месте для того, чтобы навеки сохранить столь ненадежный капитал, как красота.
Кем бы эти женщины не были – женами Владык или простыми проститутками, – все они каждую ночь страстно желали продать кому‑нибудь свое тело, для сохранения которого были готовы на что угодно.
К услугам жителей города было все: спиртные напитки, наркотики всех видов, шлюхи и целая толпа покорных и на все готовых юношей, красавцев или уродов, на любой вкус. В борделях города можно было удовлетворить любое, самое извращенное желание. В целом, жизнь Эдема походила на нескончаемую оргию, и те, у кого имелись деньги, могли неограниченно распоряжаться судьбой тех, у кого ничего не оставалось. Вот почему люди смертельно боялись, что им не хватит денег заплатить за порошок этерны к следующему Красному Часу и соглашались на любые условия, чтобы заработать.
Стражи прервали игру в кости, поприветствовали Джага, взглянули, есть ли у него с собой деньги, сказали, где он может найти человека, которого ему рекомендовал Крыса, и снова погрузились в игру. Разумеется, Джага обыскали, потому что в город было запрещено входить с оружием: жители Эдема страшно боялись смерти, ведь приобрести бессмертие – вовсе не означало застраховать себя от несчастного случая или нападения.
Джаг пересек коридор, который вел к куполу города, вошел в раздевалку для Стражей и там увидел Корту.
За столом, заставленным грязной посудой, сидел страшно неопрятный человек и жадно поедал шашлык из змеи. Джаг никогда в жизни не видел, чтобы кто‑нибудь столь быстро заглатывал пищу. Мужчина, сидевший перед ним, глотал куски, не разжевывая их, и запивал каждый кусок большим глотком тростникового пива, которое он наливал себе в кружку из железного бочонка с краном.
– Ну в чем там еще дело? Пожрать спокойно не дадут! – буркнул Страж, вытирая рукой блестевшие от жира губы.
Он вылез из‑за стола и внимательно уставился на Джага злыми глазами.
– Если ты, – сказал он, ткнув в сторону Джага концом пустого шампура, – так вот, если ты – один из этих проклятых виноделов, то я больше не Корта.
Он подошел почти вплотную к Джагу, заглянул ему в лицо, отошел немного назад, чтобы обозреть гостя в полный рост, и сердито буркнул:
– Ты одет так, как одеваются торговцы лавовым вином, но ты не из них! Я знаю в лицо всех Старшин Кратера, ясно тебе?
– Меня прислал Крыса, – спокойно ответил Джаг.
В глазах полупьяного Стража мелькнул алчный огонек, и он полуприкрыл их опухшими ресницами, словно утаивая что‑то.
– А, так ты пришел, чтобы продать это маленькое чудовище! – вдруг закричал он, словно речь шла о чем‑то само собой разумеющемся, и показал на Энджела. – С такой рожей, как у него, тебе легко будет это сделать! Правда, у него есть рот, как и у всех... но, в конце концов, это даже хорошо: он прекрасно сможет отсасывать! А это как раз то, что надо клиентам, а то они уже и не знают, чем бы развлечься! Да, в этот раз им крупно повезло, я еще ни разу не видел такую жертву аборта!
Джаг побледнел от ярости и едва сдержался, чтобы не разбить кулаком голову этой свиньи, а он с удовольствием сделал бы это, даже своей больной рукой. Сейчас он очень жалел о том, что с ним рядом нет Кавендиша, который был более дипломатичен и умел вести переговоры. К тому же, Кавендиш, казалось, знал почти все о жителях этого города, их нравах и обычаях, а также о том, как лучше договориться с ними.
– Мне необходимо добраться до квартала Орла, – произнес Джаг в ответ. – Крыса сказал, что я могу рассчитывать на вашу помощь, и я готов заплатить вам столько, сколько нужно.
Корта надолго задумался. Казалось, что слова Джага с трудом доходят до сознания полупьяного Стража. Его кожа с красными и синими прожилками, толстый отечный нос, глаза с покрасневшими белками – все свидетельствовало о том, что перед Джагом стоял настоящий пьяница.
– У меня достаточно золота, чтобы заплатить вам, – еще раз повторил Джаг.
Корта махнул рукой, показывая, что это его не интересует.
– Это мне ни к чему! Золото слишком быстро уходит! Я хочу, чтобы ты дал продать мне твоего придурка!
– Об этом не может быть и речи! – резко ответил Джаг.
– Я отдам тебе все деньги. Все, что мне нужно, так это, чтобы я был посредником, и эту сделку записали на мой счет. Сколько ты за него хочешь? Во всяком случае, мне дадут больше, чем тебе!
– У меня много золота! – стараясь быть спокойным, произнес Джаг.
– Оставь его себе! Для меня очень важно продать твою жертву аборта: я за нее смогу получить постоянный пропуск во все заведения Шона, а это означает, что я буду пить и трахаться бесплатно до конца моей жизни! Не говоря уж о благодарности Шона, а он самый влиятельный человек в Эдеме и напрямую связан с Владельцами Бессмертия. Продав Шону твоего уродца, я доставлю ему огромное удовольствие, а то его бардакам для извращенцев становится все труднее угодить клиентам.
Левая рука Джага непроизвольно дернулась вперед, но напрасно: хотя Корта и был пьян, у него была великолепная реакция. Он отскочил в сторону и мгновенно выхватил крупнокалиберный револьвер, который тут же нацелил на ребенка.
– Если ты пошевельнешься, то я пристрелю вас обоих! – заржал он. – Знаешь, что я тебе скажу – ты ведь один из тех двоих, которых Проводникам приказали столкнуть в болото. Мне наплевать на то, что тебе надо, но если разрешишь мне продать твоего придурка, то ты пройдешь, а если нет, то пойдешь на обед Белым Гигантам!
Джаг лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Ситуация зашла в тупик, и он не знал, как действовать дальше. Ему уже давно надо было убить Корту. Страж легко мог поднять тревогу, и Джага схватили бы. Если ему удастся скрыться, вбежав в город, то далеко он все равно не уйдет: его слишком легко обнаружить из‑за ребенка. Вернуться назад тоже невозможно – он будет спешить и не сумеет выбрать нужные для перехода балки, да, к тому же, Стражи начнут стрелять, а ведь самый худший из них легко попадет в крысу с тридцати метров. Значит, Джаг будет очень легкой мишенью для них. Остается только одно: убрать Корту, но в данный момент у того на руках все козыри.
– На твоем месте я и не раздумывал бы, – сказал Корта. – Если ты чуть‑чуть поломаешь голову, то поймешь, что я прошу тебя об очень маленькой услуге – я просто вместо тебя продам твоего монстра, вот и все!
– А как будет с деньгами? – спросил Джаг.
– Я отдам их тебе! Я ведь уже говорил, что они мне не нужны. Ну так как?
– Не знаю...
– Кроме того, я буду твоим гидом и охранником, – сказал Корта. – Все торговцы, которые приходят поразвлечься в наш город, нанимают телохранителей. Так они чувствуют себя в большей безопасности, ведь золото может привлечь чье‑то внимание. Если же торговец отправляется на прогулку один, его запросто могут найти мертвым с ножом в спине.
– А я думал, что под куполом, в закрытой части города, запрещено носить оружие.
Страж расхохотался.
– Ну хорошо, это может быть не нож, а вилка или какое‑нибудь другое оружие. Его очень просто сделать из того, что у тебя под рукой. Да на тебя могут просто напасть с голыми руками.
– Я умею защищаться, – возразил Джаг.
– Не сомневаюсь, но нельзя же все время быть в состоянии напряжения. Такие попытки нападения у нас, поверь мне, происходят почти каждый день. Ты хочешь остаться жить в городе или только провести здесь ночь?
– Я пока еще не решил... Это будет зависеть от тех денег, которые я... которые вы получите от продажи ребенка, – ответил Джаг.
– Ладно, – удовлетворенно хмыкнул Корта, по‑прежнему держа Джага под прицелом. – Теперь я вижу, что ты избрал верный путь! Я переоденусь и проведу тебя. Подожди меня за дверью.
Скрипя сердцем, Джаг согласился.

* * *

Прошло уже полчаса, как Джаг исчез за дверью ворот, и вот Кавендиш сам очутился на подъемном мосту.
На разведчике была черная тога Моралистов, поэтому его встретили весьма сдержанно: корпорация Моралистов не пользовалась особой симпатией. Моралисты самим своим появлением в городе пробуждали у многих обитателей угрызения совести. Они напоминали тем, кто выбрал бессмертие, о том, что их поступок противоречит устоявшейся логике вещей, о том, что смерть и несовершенство извечно присущи человечеству, да и о том, что, укрывшись под куполом города, они действуют против воли Всевышнего. У тех, кто выбрал для себя бессмертие, иногда пробуждалась совесть, а Моралисты, произнося свои торжественные речи, пробуждали многих из них спасти свои души, взойдя на костер.
Конечно же, у них было очень мало последователей, а их новообращенные чаще всего были людьми, решавшимися на самоубийство в состоянии депрессии или сильного стресса, нежели из чувства покаяния или желания спасти свою душу.
Моралисты не принадлежали к какому‑нибудь церковному ордену: каждый из них принимал обет, когда чувствован тягу к проповедям, и покидал корпорацию, как только его вера ослабевала. Они жили на средства от благотворительных взносов и подачек, и в Эдеме на них смотрели, как на нищих, потому что они не увеличивали богатства города.
– Крыса! – засмеялся один из Стражей, увидев Проводника, которого нес Кавендиш. – Вы только посмотрите, парни, кто к нам пришел! Да ведь это Крыса, собственной персоной!
– Только пикни, и я швырну тебя в болото, – прошептал Кавендиш. – Молчи, словно онемел! Один звук, и Белые Гиганты докончат то, что они начали!
Он обратился к Стражам и торжественно произнес:
– Приветствую вас, братья мои! Перед вами – новообращенная душа Крысы. Того, которого вы знали прежде, теперь уже нет. Осталась лишь его тленная оболочка, но по внешности не следует судить о главном! Его оболочка гниет, но душа чиста! Крыса достиг высшего блаженства и хочет, чтобы душа его вознеслась на небеса через костер Эдема. Он оказал мне великую честь, избрав меня своим провожатым. Правда, прежде чем принести себя в жертву и вознестись, он захотел в последний раз побывать под куполом города.
Стражи дружно прыснули со смеху.
– Он хочет побывать в объятиях какой‑нибудь шлюхи, – с ухмылкой сказал один из них.
– Так это правда, Крыса? – спросил другой. – Ты, действительно, хочешь взойти на костер?
Проводник, которого разведчик крепко держал под мышкой, согласно закивал головой.
– И когда же ты думаешь превратиться в дым? – спросил третий.
– Завтра, во время Красного Часа, как и сказано об этом в Великой книге, – убежденно ответил Кавендиш.
Последняя фраза вызвала всеобщее ликование: Стражи смогут присутствовать на этой торжественной церемонии. Во время Красного Часа они продолжали исполнять свои обязанности и, подняв мосты, сидели за решетками входных ворот. Стражи не относились к Бессмертным; они обеспечивали безопасность Эдема, пока длился цикл возрождения, во время которого на город вполне могли напасть.
Стражи были довольны тем, что увидят этот волнующий спектакль, и пропустили в город любопытную парочку, не забыв, однако, обыскать разведчика. Его золото слегка удивило их: во‑первых, его было слишком много, а во‑вторых, уж слишком необычен был вид золотых предметов.
– Это все – состояние Крысы, – объяснил Кавендиш. – Материальные блага ему больше не нужны, и он решил оставить все, что имеет, тому, кто покажется ему достойным. Мы с ним всю ночь будем бродить по улицам Эдема и отыщем самого нуждающегося...
– Или самую нуждающуюся, – перебил один из Стражей. – В Эдеме все знают, как заботливо Крыса относился к женщинам... он и теперь сможет позаботиться о них!
Это замечание вызвало новый взрыв хохота.
– Проходите, – сказал один из Стражей. – Только следите за ним внимательно и не потеряйте его в городе. Я не хочу пропустить такого зрелища!
Увидеть Крысу на костре Эдема! Такого развлечения у нас уже давно не было: Крыса на кос...
Не закончив фразу, он затрясся от хохота так, что из глаз его брызнули слезы. Все его приятели весело закудахтали, похлопывая себя по ляжкам.
Кавендиш воспользовался этим мгновением, чтобы расстаться с ними и пойти по длинному коридору, ведущему к Эдему.

* * *

Архитектура Западного квартала Эдема представляла собой странную смесь зданий готического стиля с огромным количеством электронных установок различного вида.
Соседство миниатюрных костелов и пирамидальных построек из стекла создавало странную дисгармонию, особенно, если учесть, что между ними вились ленты движущихся тротуаров, по которым ехали бескровные люди, похожие на зомби с застывшими фарфоровыми масками вместо лиц.
Жителей Эдема можно было разделить на три категории. Властелины, с туго набитыми кошельками, презрительно относящиеся ко всем остальным и ставшие совершенными декадентами. Этим женщинам и мужчинам было примерно лет под сорок. Они остановили свое старение на этом рубеже и разрушали свое здоровье ежедневными оргиями. Вторыми были молодые люди обоего пола с прекрасными лицами и фигурами и, наконец, третьими следовало назвать тех, кто приходил сюда всего на одну ночь и был готов на все, чтобы получить за минимальное время максимум удовольствий.
Две первые категории жителей города были чем‑то похожи. На их лицах явно читалась грусть, говорящая о том, что им очень скучно жить.
По крайней мере, у Джага возникло именно такое ощущение, когда он шел по городу, разглядывая бредовую архитектуру и странные создания с бледными лицами и разноцветными прическами, которые заторможенно шастали туда‑сюда, хлопая треугольными дверями в фасадах зданий.
Корта шел в нескольких метрах позади, держа в руке пятизарядное ружье 12‑го калибра, лишь слегка опустив ствол.
– Скоро мы подойдем к центру по продаже, – вдруг сказал он, подойдя почти вплотную к Джагу. – Только не забудь, что все переговоры буду вести я.
Джаг обернулся и спросил:
– А не могли бы мы сначала зайти к врачу?
Корта мгновенно остановился и приподнял ствол ружья.
– Что ты еще выдумал? – обеспокоенно спросил он. – Зачем тебе нужен врач? Давай‑ка быстрее вперед!
Джаг показал свою руку и сказал:
– Она сломана. И кроме того, ребенок тоже болен.
Глаза стража за плексигласовым козырьком округлились от удивления.
– А что с ребенком?
– Он не двигается. Его тело совсем холодное.
– Как же, болен! Он страшно болен! Если ты забыл, я тебе напомню, он урод, а уроды устроены не так, как мы с тобой, и реагируют на все совсем иначе! А ты хотел бы, чтобы его тело было теплым и он веселился? Да ведь уроды всегда грустные – это свойство их натуры.
– Он может умереть, – упрямо повторил Джаг.
– Значит, нам нельзя терять ни минуты! Давай‑ка побыстрее, за голубым клубом нам нужно будет повернуть направо. Иди вперед!
– Я хочу, чтобы сначала вылечили ребенка, – упрямо твердил Джаг.
Люди, идущие мимо, стати бросать в их сторону обеспокоенные взгляды и даже расступаться. Через несколько секунд рядом никого не было.
Резко тряхнув головой назад, Корта откинул вверх плексигласовый козырек каски. Его лицо дышало гневом, а веко правого глаза подрагивало от нервного тика.
– Мы продадим его сейчас же, – отчетливо выговаривая каждое слово, произнес он. – А поскольку у тебя такой воинственный вид и ты так хорошо сложен, то я решил продать и тебя вместе с твоим уродцем. Здешние жители любят острые ощущения и хорошо платят, чтобы увидеть, как таких типов, как ты, разрывают на части Сумасшедшие с плато.
Увидев, что Джаг готов броситься на него, Страж добавил:
– На твоем месте я бы дважды подумал, прежде чем что‑либо предпринять. Запомни на всякий случай, что я тут же выстрелю в тебя, а заодно уясни себе, что мое ружье заряжено специальными патронами 12‑го калибра, и я могу продырявить железную плиту толщиной в сантиметр! Представь, что с тобой будет! Ведь твой уродец вряд ли защитит тебя.
Прищурившись, он вдруг спросил:
– А куда делся твой напарник?
– Умер, – ответил Джаг. – Золота не хватило бы на нас двоих, вот мне и пришлось от него избавиться.
Этот ответ привел Корта в отличное настроение, и он с улыбкой сказал:
– Золото для того и существует, чтобы обманывать. Его находит кто‑то один, но пользуется им другой. А пока неси‑ка его сам – в моем возрасте нужно беречь силы. Пошел вперед!
Ствол ружья ткнулся Джагу в живот, и Джаг был вынужден подчиниться. Если бы он был один, то немедленно предпринял бы что‑нибудь, но с Энджелом на груди это было невозможно. Ему вспомнились слова Кавендиша, которые прекрасно подходили к данной ситуации. Разведчик говорил, что во время военных действий, если хочешь остаться в живых, то нужно быть одному, а не обременять себя женой или детьми. Время показало, что Кавендиш был прав.
– Слушай, давай шагай побыстрее, – произнес Корта.
Джаг ускорил шаг. Судьба сыграла с ним очередную злую шутку: его собрались продать еще раз.

Глава 12

Кавендиша очень утомила дорога до Эдема – у него болели ноги, ныли от напряжения руки и спина, поэтому он быстро встал на движущийся тротуар.
Люди, обитавшие под куполом города, при встрече с ним стыдливо опускали глаза – это было в обычае, кроме того, таким образом они показывали, что осознают свои вину. Конечно, Моралистов не очень ценили, но, тем не менее, их уважали.
– Что ты собираешься сделать со мной? – простонал Крыса.
Кавендиш надул щеки и произнес:
– Честно говоря, даже не знаю. Во всяком случае, тебе лучше всего вести себя спокойно: здесь, правда, нет Белых Гигантов, но я совершенно спокойно удавлю тебя, если ты попытаешься помешать мне. Скажи‑ка лучше, а ты не думал о том, что тебе нужно лечиться?
– Конечно, думал, но ведь все медикастры Эдема занимаются только Бессмертными, они отказываются оказывать услуги тем, кто заходит сюда на время, даже если это и завсегдатаи города. Вот если бы я поселился под куполом, тогда они занялись бы мной. Только и это меня не спасло бы. Медикастры, возможно, вылечили бы меня, но я все равно был бы обречен – для того, чтобы выжить в Эдеме, нужно много денег, а у меня столько нет. Я всегда тратил то, что зарабатывал, может быть, как раз для того, чтобы у меня не возникло соблазна поселиться здесь...
Он на секунду задумался и продолжил:
– Ты вполне мог бы оставить меня здесь, ведь ты уже в городе, а я сам вернусь назад и ничего никому не скажу.
Кавендиш зацокал языком.
– Нет, нам с тобой нельзя расставаться, – сказал он.
Крыса вздохнул, выражая несогласие или осуждение, и спросил:
– А зачем ты пришел в Эдем?
– Этого я еще не решил.
– Странно, но мне все время кажется, что я уже где‑то видел твое лицо. Скажи, мы с тобой когда‑нибудь встречались? Ты ведь уже бывал в городе, потому что знаешь, куда и как нужно идти.
Кавендиш согласно кивнул головой, отчего его светлые волосы рассыпались по плечам.
– На оба вопроса я могу ответить утвердительно. Ты сам уже проводил меня через болото, правда, у тебя тогда были целые ноги.
– Так это было давно?
– Пять лет назад, и нас тогда было двое.
По мере приближения к кварталу Орла, архитектура Эдема, на окраинах напоминавшая стиль барокко, постепенно преображалась.
Появились миниатюрные соборы с башенками и аляповатыми водосточными трубами, огромные световые панно, указывающие направления к разного рода увеселительным заведениям. Их было очень много – похоже, что в городе собрали все, что только можно придумать, чтобы развлечься. В этой широкой гамме развлечений соседствовало лучшее и худшее.
В квартале Орла жили самые богатые горожане, поэтому тут царила атмосфера легкой беспечности.
Мужчины и женщины, населявшие квартал, были моложе и красивее, чем в других местах.
Правда, сам квартал и его обитатели создавали впечатление единообразия и скуки, возведенных в ранг философии.
В самом центре квартала, над огромным круглым бассейном, возвышался орел из золота. Вокруг бассейна на мраморных скамьях лежали сотни Бессмертных с прекрасными, гармонично развитыми, телами. В подсоленной воде, светившейся от неоновой подсветки, плавало несколько человек.
От всего этого места веяло спокойной торжественностью, хотя раз в неделю именно здесь и проходили очень жестокие игры.
Хозяин квартала Орла – Шон и остальные богачи, которым всегда не хватало острых ощущений, раз в неделю устраивали для себя зрелище, на которое стремились попасть все жители города. Люди стекались со всех концов, и им не хватало даже скамеек.
Тому, кто сумеет пересечь бассейн, предлагали целое состояние. Правда, в бассейн предварительно выпускали двух‑трех Белых Гигантов, пойманных в окрестных болотах. Попав в замкнутый бассейн, животные становились в десять раз опаснее.
Кандидатов, готовых совершить этот подвиг, всегда было очень много, но их тщательно отбирали.
Одной быстроты для этого было явно недостаточно: в городе бытовало мнение, что преуспеть в этом смертельном состязании можно только воспользовавшись правилом из трех составляющих: во‑первых, нужно было, чтобы вам повезло, во‑вторых, чтобы вам повезло, и, наконец, в‑третьих, чтобы вам повезло!
Никогда еще ни одному человеку не удавалось выйти целым из бассейна, правда, кое‑кто сумел добраться до его противоположного края.
Во время этих жестоких забав вода в бассейне становилась красной и он напоминал озеро крови.
Они прошли к верхнему ряду скамеек из мрамора, и Кавендиш внимательно осмотрел толпу, пытаясь найти взглядом Джага, который уже давно должен был ждать его.
Несколько молодых, обворожительных женщин нерешительно посматривали на разведчика – его одежда Моралиста и присутствие Крысы явно охлаждали их пыл.
Джаг, одетый в форму Старшин Кратера, видимо, уже подвергся их милым атакам и сейчас, наверное, был под одним из матерчатых куполов, предназначенных для того, чтобы уединиться от любопытных взглядов.
Кавендиш был искренне рад за него – Джагу нужно было слегка развеяться, слишком уж серьезным и сосредоточенным был этот юноша. Ему давно пора было познакомиться с удовольствиями жизни, перечеркнуть свое прошлое и забыть ту молодую женщину, которую убили каннибалы из Палисады.
– Скажи‑ка, а завтра состоятся игры? – внезапно спросил Кавендиш, тряхнув Крысу, который с удовольствием рассматривал всех этих милых девиц.
– Что? Ах, игры, да, они состоятся завтра, а зачем тебе это знать?
– Для большей уверенности. А Шон на них всегда присутствует?
Проводник вздрогнул от неожиданности.
– Ты знаешь и это?
– Я знаю все об этом проклятом городе, – холодно ответил разведчик. – Ну так как же?
– Конечно, он на них всегда присутствует, ведь это его игры.
– Вот и прекрасно.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что пришел сюда только для того, чтобы поприсутствовать на играх?
– Не только для этого, – тихо прошептал Кавендиш. – Я пришел сюда, чтобы убить Шона.

* * *

Совершенно ясно, что дети в Эдеме не рождались.
Процесс консервации организма блокировал детородные функции, ну а сами молодые люди, возможные родители, были слишком заняты сохранением собственной красоты и молодости, чтобы расходовать силы на деторождение. К тому же, само появление ребенка на свет могло бы вызвать дополнительные расходы, которых у них и так было достаточно.
Все дети, которых можно было увидеть в городе, были приведены туда из окрестностей. В лучшем случае их покупали у разведенных супругов или просто‑напросто воровали, чтобы пополнить ими публичные дома города. Единственный критерий, которому должны были соответствовать эти малолетки – возможно большее уродство и отклонения от нормы. А поскольку абсолютное большинство детей и подростков, приводимых в город, были совершенно нормальными, значит, нужно было исправить это, превращая их в уродов, в зависимости от того, что требовалось для развлечения клиентов.
Таким образом, над ними издевались, ампутируя им руки или ноги, кастрируя их, вырывая им зубы, чтобы они могли безболезненно для клиентов заниматься феллацией, им расширяли и углубляли анальные отверстия и даже делали на их телах дополнительные "дыры" для некоторых маньяков. Одним словом, перечень этих скотств был почти бесконечным.
Шон, как правило, приобретал свой "товар" в северном квартале города. Для этих целей был приспособлен полусферический ангар, вход в который охраняли часовые в позолоченных комбинезонах. Этих церберов тщательно отбирали, а в их задачу входило не столько отсеивать посетителей, сколько помешать кому‑нибудь выйти из помещения. Когда Джаг и Корта вошли в здание, они едва взглянули на них.
Джаг сразу же чуть не задохнулся от сильного запаха горелого мяса, которым, казалось, было пропитано все помещение.
На каменной скамейке, прикованные цепью один к другому, сидели двенадцать грязных оборванных подростков. Видимо, они ждали своей очереди на "переделку" у ужасных скульпторов Шона.
Такова была закулисная жизнь Эдема...
Джаг почувствовал такой сильный приступ тошноты, что ему до хруста пришлось сжать зубы, чтобы подавить его.
Корту, напротив, это грустное зрелище, похоже, очень веселило. Он подтолкнул Джага в глубину холла, навстречу мерзкому карлику, который как раз направлялся к ним, раскачиваясь на коротких ножках и похлопывая себя по сапогам плетеным из ремней кнутом.
– Что за вещь ты мне принес? – взвизгнул он, показывая на Энджела.
Корта сильно ткнул стволом ружья в спину Джага и приказал:
– Покажи его.
Джаг стоял неподвижно, и в глазах карлика тут же вспыхнули злые огоньки, а на его лице с тонкими губами появилась кривая ухмылка.
– Твой друг, сдается мне, не очень‑то послушен, – прошептал он.
– Скоро он будет слушаться! – резко сказал Корта.
Джаг кашлянул, прочистил горло и заговорил:
– Мы не продаемся, просто этот человек...
Удар кнута рассек ему левую щеку, и на ней показались капельки крови.
– Молчать! – заорал карлик, и его лицо исказила гримаса гнева. – Товар никогда не разговаривает у Шона!
Джаг еле сдержался, чтобы не прыгнуть вперед и не вцепиться в карлика: ему понадобилось все мужество, чтобы взять себя в руки и не дать волю своим инстинктам. В создавшемся положении необходимо было вести себя осмотрительно: во‑первых, рука продолжала сильно болеть, а во‑вторых, сзади стоял Корта, который, не задумываясь, выстрелил бы в него. Смерть Джага лишь осложнила бы жизнь ребенка.
Целая группа охранников направилась к ним, и Джагу пришлось подчиниться. Он развязал завязки, поддерживающие ребенка на его груди, и протянул маленькое тельце вперед.
Карлик приблизился и концом кнута погладил мертвенно‑бледное лицо мальчика.
Все мышцы Джага напряглись – ему показалось, кнутом провели по его телу.
– Правда, он великолепен, – взволнованно заговорил Корта. – То есть, я хотел сказать, что это просто необыкновенный уродец. Как только я его увидел, я тут же подумал о Шоне, а ведь я мог бы предложить его кому‑нибудь другому, скажем, Гаиле, для его борделей в южных кварталах, но я знал, что уродец понравится Шону. А где он сам? Я очень хочу его видеть!
Карлик быстро взглянул на него.
– Твой... феномен весьма интересен, – согласился он. – Что же касается Шона, то его здесь нет – он пошел на встречу с Владельцами Бессмертия. Конечно, он очень огорчится, что не принял тебя сам... Ну а что до борделей в южном квартале, то они все теперь принадлежат Шону, он только что купил их, и Гаила просто служит у него, вот и все. Ну а теперь‑ка давай поговорим о деле: сколько ты хочешь за них обоих?
– Ребенок болен, – вдруг сказал Джаг. – Его необходимо лечить, иначе он умрет.
Карлик махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.
– Для этого еще будет время.
– Это нужно сделать сейчас же, срочно, – настаивал Джаг.
Кнут снова свистнул, но на этот раз Джаг перехватил его и, резко оторвав карлика от земли, притянул к себе.
Ствол ружья тут же уперся ему в затылок. Одновременно с этим охрана в позолоченных комбинезонах направила на него странные пистолеты‑арбалеты, заряженные никелированными стрелами.
– Отпусти его! – резко скомандовал Корта.
Джаг медленно, смотря прямо в глаза карлику, опустил его на землю. Став на нее, позеленевший от злобы карлик отскочил в сторону. Его глаза метали гневные молнии и он приказал:
– Убейте его!
– Подождите! – крикнул Корта, подняв руку, призывая охрану подождать.
– Ты получишь деньги за них обоих, – крикнул карлик, – убейте его!
– Подождите! – повторил Корта. – Это один из тех двоих, которые украли Порошок Жизни на плато, и Шон, конечно же, захочет посмотреть на него.
Услышав это, все словно оцепенели: карлик недоверчиво посмотрел на Джага? а потом произнес:
– Ты в этом уверен?
– Абсолютно! – заявил Корта. – Смогу я видеть Шона, когда он вернется?
– Если ты соврал, то завтра пересечешь бассейн, это хоть тебе ясно?
– Ну а если я сказал правду?
– Тогда ты получишь сколько хочешь золота!
– Золота у меня и так много, – сказал Корта, поднимая седельные сумки, которые нес Джаг. – Мне нужно кое‑что получше – я хочу, чтобы Шон сделал меня Бессмертным!

* * *

Кавендиш удобно устроился на скамейке, посадил Крысу рядом с собой, словно тряпичную куклу, и с удовольствием пригубил лавовое вино.
– Оно очень неплохое, ты уверен, что не хочешь выпить? – спросил он у Проводника, который уже раз отказался от рюмки.
Его собеседник решительно замотал головой:
– Спасибо, я не хочу! Мне нужна ясная голова. И, если хочешь знать, тебе тоже не надо пить!
Кавендиш хмыкнул в ответ:
– Ну на твое мнение мне совершенно наплевать!
– Я хочу вернуться домой, – захныкал Проводник. – Позволь мне уйти!
– Ты теперь слишком много знаешь!
– Я никому ничего не скажу! Я и сам вынужден молчать, ведь это я провел тебя через болото.
– Ты останешься со мной и будешь молчать, а то на нас могут обратить внимание.
Крыса замолчал, словно исчерпав все аргументы.
Наслаждаясь лавовым вином, представлявшим собой густой и терпкий ликер желтого цвета, который можно было пить, словно воду, Кавендиш внимательно рассматривал скамейки, пытаясь разглядеть на них мощную фигуру Джага. Он старался быть спокойным, но, тем не менее, уже начал тревожиться: ведь Джаг уже давно должен был добраться сюда. Его отсутствие беспокоило Кавендиша все больше. Он обернулся к Проводнику и спросил:
– Скажи‑ка, этот твой Корта надежный человек?
– Обычно, да! Когда ему платят, то на него можно положиться! Правда, он человек ненасытный: все время думает о том, чтобы накопить денег и устроиться жить под куполом, но как только в его руки попадает хоть немного золота, он просаживает все за одну ночь и вынужден начинать снова. До сегодняшнего дня на него можно было рассчитывать!
Кавендиш с задумчивым видом молча слушал своего собеседника. Может быть, ребенку стало хуже, и Джагу пришлось срочно обратиться к медикастру...
– За нами наблюдают, – вдруг прошептал Крыса.
Разведчик вздрогнул от неожиданности:
– Кто?
– Женщина с черной звездой, которая как раз над нами...
Разведчик медленно обвел взглядом все вокруг и, наконец, взглянул в направлении, указанном Проводником. Кавендиш даже вздрогнул, увидев на платформе из серого мрамора одно из самых удивительных существ. Это была красивейшая женщина с холодным бледным лицом, с красными губами и волосами, которые, казалось, были вырублены из оникса. На ее лбу выделялась татуировка в виде черной звезды. Наверное, женщина только что здесь появилась, иначе Кавендиш давно бы заметил ее. По сравнению с ней, все остальные женщины казались дурнушками. Ее зеленые глаза внимательно смотрели на Кавендиша, и, когда он встретился с ней взглядом, она не отвела глаз, как это было принято в Эдеме при встрече с Моралистами.
Разведчик почувствовал себя не в своей тарелке и принялся пить мелкими глотками лавовое вино.
– Она очень наглая, – сказал он Крысе. – Ты ее знаешь?
Проводник тяжело вздохнул.
– Здесь ее все знают и все боятся, – признался он. – Не дай бог иметь с ней дело – ее жестокость так беспредельна, что по сравнению с ней Белые Гиганты похожи на золотых рыбок. Она работает на Владельцев Бессмертия...
Женщина по‑прежнему не сводила с них глаз.
– Тебе лучше вести себя так, как и все другие, – продолжил Крыса. – Здесь ведь никто никогда никого не ждет, и нам лучше уйти, пока она не захочет поближе познакомиться с нами.
Видя, что разведчик не реагирует на его замечание, он вдруг сказал:
– Ее зовут Азелия! Это жена Шона!
По спине Кавендиша побежали мурашки.
– Пойдем‑ка погуляем где‑нибудь в другом месте, – тихо сказал он, вставая. – Мне кажется, что здесь стало жарко.

* * *

Самые красивые женщины Эдема обычно собирались в квартале Орла, поэтому Корта и пошел в центр города.
Он не шел, а, казалось, летел, не касаясь земли: наконец‑то ему удалось провернуть то, к чему он стремился всю жизнь. Когда карлик сказал, что может выдать аванс, Корта от всего отказался. Он подождет возвращения Шона и будет разговаривать только с ним. Правда, "разговаривать" – это такое слово, которое не очень хорошо подходило к данному случаю: обычно Шон решат все сам. Однако при сложившихся обстоятельствах Корта вполне мог надеяться, что получит все, что хочет. Сначала он хотел просить, чтобы ему дали право посещать бесплатно все бордели и кабаки, но потом решил взять больше. Если уж сам Шон пошел на переговоры с Владельцами Бессмертия, значит, то, что произошло на плато, было очень важным. А раз уж случай свел Корта с одним из тех, кто был в этом повинен, то было бы слишком глупо не воспользоваться этой удачей. Шон будет ему очень признателен за то, что Корта лично привел к нему виновного, ну а этого чужака надо наказать, всем для примера.
Шон воспользуется этим обстоятельством, чтобы поразить воображение жителей города, да так, чтобы инциденты подобного рода никогда больше не повторялись. Да, конечно, Шон будет очень доволен! А когда он доволен, то бывает щедрым! После всех этих рассуждений было весьма естественно предположить, что Шон станет бесплатно снабжать Корту Порошком Жизни, и Корта сделал именно такое предположение.
Кроме того, в его руки попал целый мешок золота. Да, действительно, сегодня счастливый день, словно сама судьба вдруг улыбнулась ему. Он подумал о Крысе – ведь, в конце концов, это он направил к нему этого чужака, значит, нужно не забыть отблагодарить и его.
Когда Корта прошел в квартал Орла, в его голове были только радужные мысли. Он подумал, что еще слишком рано, чтобы заниматься местными девицами с нежной, приятно пахнущей кожей, и вошел в кабаре Эль‑Баир – самое знаменитое питейное заведение квартала. Почувствовав жажду, он заказал для себя самые дорогие спиртные напитки и начал последовательно поглощать их.
Он с таким жаром предался этому делу, что когда Кавендиш и Крыса вошли в кабаре, Корта уже был пьян в стельку.
Страж, правда, сразу же узнал Крысу, хотя и не очень хорошо владел собой.
– Крыса, дружище! – закричал он, безуспешно пытаясь встать на ноги. – Я как раз думал о тебе, иди сюда, я тебя обниму!
Посетители кабаре привыкли к выходкам всякого рода и поэтому никто не обратил внимания на пьяный выкрик.
Проводник, напротив, услышав его, даже изменился в лице.
– Пошли скорей отсюда, – прошептал он Кавендишу, – он уже заметил нас и может задержать!
Острый взгляд разведчика мгновенно разглядел седельные сумки, которые страж положил на стул, рядом с собой. Это были сумки, которые Кавендиш дал Джагу.
– Садитесь ко мне, друзья, – заикаясь, бормотал Корта.
Его мозг был слишком отравлен алкоголем, чтобы удивиться при виде этой странной пары – Кавендиша и Крысы.
– Разве можно отказаться, когда тебя так сердечно приглашают? – улыбнулся разведчик, подходя к столу Стража.

Глава 13

Когда охранники Шона унесли Энджела, Джагу показалось, будто у него вырвали сердце. В его взгляде отразилось столько ненависти, что насмерть перепуганный карлик резко отступил. Однако в ту же секунду охранники направили на Джага свои пистолеты‑арбалеты.
– Если ты сделаешь хоть одно резкое движение, мы убьем ребенка, – с угрозой в голосе сказал карлик.
Он повернулся к охране и приказал:
– Отведите‑ка его вниз! Заприте в подвал Азелии и прикуйте цепями к стене. Там он подождет, когда Шон им займется.
Джага повели вниз по лестнице. Охрана подталкивала его вперед, когда он шел по узкой кишке коридора, со стен которого сочилась вода. На одинаковом расстоянии друг от друга к стене были прикреплены смоляные факелы, тускло освещавшие своды.
Джагу несколько раз показалось, будто за покрытыми плесенью перегородками раздаются какие‑то странные звуки, напоминающие хрипы и стоны. Под ногами хлюпала вода, и этот монотонный шум навевал удручающую тоску. Эдем был построен в самом центре болот, на гигантских сваях, и поэтому вода просачивалась повсюду.
Джага вели по длинному коридору, по обеим сторонам которого были расположены камеры, закрытые раздвигающимися решетками.
Пройдя коридор, Джаг оказался перед тяжелой стальной дверью, с глазком посередине.
– Ну вот и твои новые апартаменты, – сказал один из тюремщиков, открывая три металлических засова, каждый из которых почти на пол‑локтя заходил в очень толстую каменную стену. – Вообще‑то, маловероятно, что ты когда‑нибудь сумеешь пройти этой дорогой назад.
– Кто такая Азелия? – спросил Джаг.
Охранник неопределенно хмыкнул:
– Скоро узнаешь!
Джага втолкнули в камеру, мгновенно раздели догола и приковали к стене. Теперь он стоял с разведенными в сторону руками, а на его запястьях и лодыжках были закреплены тяжелые металлические браслеты.
Наконец, церберы покинули камеру, дверь которой со скрипом захлопнулась, а три стальных стержня зловеще щелкнули, войдя в гнезда. Наступила оглушающая тишина.
Джаг попытался осмотреться. В камере было холодно и сыро, но, главное, в воздухе ощущалось омерзительное зловоние, представлявшее собой смесь запаха гниющего мяса и экскрементов. Джаг, опасаясь, что его может вырвать, стал дышать только ртом.
Понемногу глаза Джага привыкли к темноте, но, пожалуй, лишь благодаря инстинкту он понял, что в камере есть кто‑то еще. Джаг напряг зрение и увидел в углу, слева от себя, странную скрючившуюся фигуру, укрытую каким‑то покрывалом. Оттуда раздавалось прерывистое, почти бесшумное дыхание.
Джаг осмотрел всю камеру: в глубине ее он увидел колоду, сделанную из ствола огромного дерева, которая стояла у стены. На стене были развешаны различные орудия пыток. Джаг узнал клещи, жгуты, тиски, различного вида "испанские сапоги", повязки для сжимания головы, приспособления для разрывания барабанных перепонок, специальные груши, предназначенные для того, чтобы помешать жертве кричать. Остальные орудия пыток были Джагу не известны, однако он чувствовал, что скоро познакомится с ними...
Вскоре пронизывающий холод камеры заставил Джага задрожать. Цепи, приковывавшие его к стене, зазвенели.
Джага охватил страх, он закрыл глаза и заставил себя долго и ровно дышать, мысленно повторяя, что не должен бояться.
Наконец он успокоился и принялся раздумывать над своим положением, которое казалось безвыходным. Теперь, после всего того, что произошло, Джаг подумал, что было бы лучше попытаться сбежать раньше, когда они с Кортой шли по Эдему. Он не сделал этого из‑за Энджела. Побег с ребенком был явно невозможен! И вот результат! Больше всего на свете Джаг жалел о том, что не свернул шею этому Корту. Образ Стража стоял у него перед глазами, вызывая одновременно отвращение и страстное желание выбраться из этой мышеловки, чтобы убить мерзавца. Последнее чувство оказалось самым сильным. Ему, действительно, было необходимо освободиться и выйти на поверхность. Для этого Джаг был готов на любые жертвы.
Внезапно он подумал о Кавендише – разведчик уже давно был под главным куполом города. Что он будет делать, когда не обнаружит Джага в условленном месте? О чем он подумает? Может быть, о том, что Джаг попросту удрал, захватив с собой его золото? Во всяком случае, сам Кавендиш пришел в город с какой‑то определенной, вполне конкретной целью, и вряд ли он будет отклоняться от нее. Значит, в создавшейся ситуации приходилось рассчитывать только на свои силы. К тому же, разведчик и сам мог попасть в какую‑нибудь передрягу.
Джаг решил действовать и для начала попробовал, насколько прочны его цепи: их звенья были толщиной в большой палец, а ручные и ножные кандалы были шириной в ладонь.
Джаг схватил рукой одну из цепей, прогнулся, словно натянутый лук, сжал зубы и изо всех сил потянул ее. От усилия на его лбу и шее выступили вены.
Звено цепи, вделанное в каменную стену, неожиданно подалось на несколько миллиметров – из‑под него на пол посыпалась мелкая белая пыль. Джаг сразу понял, что следует делать, – надо раскачивать цепь в том месте, где она вделана в стену. Видимо, с годами влажность разрушила цемент, которым цепь была закреплена в стене.
Джаг попытался удвоить усилия, но тут в коридоре послышались шаги, которые приближались к камере.
Бесформенное существо, скрючившееся под покрывалом в углу камеры, принялось стонать.

* * *

Кавендиш, удобно устроившись за столом, практически не притрагивался к бокалу лавового вина, а с интересом слушал болтовню пьяницы, сидевшего напротив.
Время от времени разведчик бросал взгляд на седельные сумки, которые отдал Джагу, и в его глазах вспыхивала злоба.
Корта был слишком пьян, чтобы себя контролировать. Болтал без умолку, и его совсем не нужно было упрашивать продолжить рассказ. К тому же, в его голове, видимо, даже не возник вопрос, как Проводник оказался в компании такого распущенного Моралиста. Корта умолкал лишь для того, чтобы сделать очередной глоток вина. Он так ни разу и не притронулся к лежавшему в его тарелке рагу из горной козы, приготовленному вместе со шкурой животного.
У Корты был настоящий словесный понос, и он подробно объяснил, как ухитрился воспользоваться обстоятельствами и извлечь двойную прибыль, продав и уродца, и чужака. Он говорил, что это, действительно, лучшее дело, которое ему удалось провернуть за всю его жизнь. Конечно, чтобы убедиться в этом окончательно, нужно подождать, когда Шон вернется после беседы с Владельцами Бессмертия. Однако Корта ничуть не сомневался, что получит все, чего пожелает. Он даже поблагодарил Проводника и предложил ему довольно много денег – ведь, в конце концов, именно Крыса направил к нему чужака...
Позеленевший от страха Крыса сидел на углу скамейки, между Стражем и разведчиком. Напрасно он старался отказаться от денег – Корта, стараясь быть справедливым, настойчиво предлагал их ему. Наконец Корта произнес какой‑то тост, и Кавендишу пришлось вмешаться.
– Крыса, почему ты не хочешь выпить с нами? – с хорошо разыгранным удивлением спросил он.
Проводник отрицательно покачал головой. Он попал между молотом и наковальней и чувствовал себя явно не в своей тарелке.
– Так ты будешь пить? – улыбнулся разведчик, просунувший левую руку под стол и сильно сжав своими железными пальцами обрубок ноги своего спутника.
Побледнев от боли, Крыса со слезами на глазах быстро поднял свой бокал. Корта помутневшим взглядом смотрел на него.
Кавендиш делал вид, что пьет вино, а на самом деле лишь притрагивался к нему губами. Новости, которые он узнал, были неутешительными: Джага и ребенка разделили и продали, и это было тяжелым ударом для разведчика. Конечно, он не нес прямой ответственности за случившееся, но чувствовал, что отчасти виноват и сам. Но что он мог сделать, чтобы помочь им? Он сам пришел в город для того, чтобы убить Шона, и не собирался отказываться от своего замысла. Ему понадобилось два года, чтобы собрать деньги, которые предоставили ему возможность проникнуть под купол Эдема. Теперь он не мог отступить. Оставалось лишь попробовать совместить оба дела.
– Скажи, а когда того уродца, про которого ты рассказываешь, выставят на продажу? – спросил он.
Корта задумчиво надул щеки.
– Кто его знает! Но я думаю, что это произойдет очень скоро. Мальчишка совсем плохо себя чувствовал. Слушай‑ка, Моралист, а у тебя странные наклонности.
Кавендиш покачал пальцем руки.
– Я совсем не об этом думаю, – сказал он, – мною движет простое любопытство, ведь даже этот уродец создан Всемогущим, и мне очень хотелось бы узнать, какие ловушки расставляет нам Создатель для того, чтобы испытать нас.
Страж расхохотался.
– В этом случае твой Создатель здорово ошибся, можно сказать, что этот пацан – его неудача. Если хочешь увидеть его, поторопись, пожалуйста! Я никогда не видел, чтобы хоть один Моралист входил в какой‑нибудь бордель!
Действительно, Моралисты никогда не пользовались услугами домов свиданий – они могли выпить, хорошо поесть, обычно не отказывались от угощений, но ничего большего не предпринимали.
– Наверное, этого мальчишку уже успели поместить в бордель с уродцами, – тихо сказал Кавендиш, словно рассуждая сам с собой. – В таком случае мне не удастся его увидеть. Но, может быть, он пока еще там, где ты его оставил?
– Может быть, – икнул Корта, которому становилось все труднее удерживать в голове смысл разговора.
– Тогда мне необходимо... – продолжал разведчик, словно разговаривая сам с собой, – тогда мне необходимо переодеться, избавиться от моей тоги. Мне нужно достать обычную одежду или какую‑нибудь униформу...
Страж сидел напротив него, согласно кивал головой, но не попался на эту уловку. К тому же, он был уже не в силах следить за разговором: его голова беспрестанно болталась вверх и вниз, словно он заранее одобрял все, что будет сказано.
А вот Крыса прекрасно понял намек разведчика и заерзал на месте, словно не знал, куда ему деться. Ему хотелось раствориться в воздухе, или, в крайнем случае, забраться под стол.
В голове Кавендиша начал вырисовываться план. Конечно, это было глупо, учитывая цель, которую он преследовал, однако, он ни за что не решился бы бросить Джага, даже не попытавшись ему помочь. В конце концов, Джаг много раз спасал ему жизнь, и, может быть, как раз из‑за Кавендиша он и очутился сейчас в безвыходной ситуации.
Да, ему нужно было помочь, и разведчик решил поменять слишком бросающуюся в глаза тогу Моралиста на форму Стража, которая давала некоторые гарантии безопасности. Во‑первых, козырек каски позволял скрыть лицо, а во‑вторых, можно было идти по городу с оружием, не привлекая к себе внимания, что само по себе очень важно.
Как только Кавендиш узнал правду, он решил убить Корту, еще не успев выработать свой план. Теперь ему вдвойне необходимо было это сделать, чтобы надеть на себя форму Стража. Вот зачем он забросил этот пробный мяч, который его собеседник не подхватил на лету. Если бы он согласился, все прошло бы тихо, в форме безобидной шутки. Однако Корта был совершенно пьян и, следовательно, не мог рассуждать. К тому же, у него было много золота, в голове вертелись мечты о вечности, и поэтому его невозможно было подкупить. Договориться с ним по‑хорошему не представлялось возможным.
Оставалось только одно – убить.
Окончательно приняв это решение, Кавендиш выпил бокал вина и откинулся назад, разглядывая Стража, словно энтомолог букашку. Корта окончательно опьянел – развалился на скамейке и механически потягивал вино, уже ничуть не заботясь о том, что же он пьет.
Глядя на него, Кавендиш вспомнил слова Проводника, который сказал, что Корта мог спустить целое состояние за одну ночь. Теперь он убедился, что Проводник был прав: если Корта будет продолжать так пить, то он проснется завтра с головной болью и совсем без денег. Кто‑нибудь из решительно настроенных жителей города может обманом завладеть золотом, а какой‑нибудь наглец даже просто обворовать, вырвав из рук седельные сумки. Корта был жив до сих пор лишь потому, что инерция мышления запрещала шпане, живущей в городе, предпринимать решительные действия против человека, одетого в форму.
Разведчика такие соображения совсем не волновали – для него Корта уже давно был мертв. Оставалось только привести свой план в исполнение.

* * *

Из всей одежды на Азелии был длинный шарф из черного сатина, который прикрывал ее грудь, перекрещиваясь на животе, проходил между ее длинными, стройными ногами и был завязан на спине.
Ее хищные глаза, похожие на глаза сиамской кошки, затенялись черными длинными ресницами, а под черными волосами на высоком лбу ясно выступали две арки бровей, красиво выщипанных и приподнятых так высоко, что они придавали суровость выражению лица.
Эта суровость удачно подчеркивала красоту молодой женщины.
Она вошла в камеру, закрыла за собой дверь и, мягко ступая, двинулась дальше.
Из‑под покрывала раздались жалобные стоны.
Подойдя к Джагу, Азелия высоко подняла факел, чтобы получше рассмотреть свою новую жертву. То, что она увидела, повергло ее в трепет, и она долго осматривала мужчину, прикованного к стене. В своей жизни она встречала довольно много сильных людей, но никогда еще не видела ни одного человека такого телосложения. Ее муж Шон был прекрасно сложенным, атлетически развитым человеком, но в его фигуре и в помине не было той тонкости и естественной красоты, которая поразила ее в новом пленнике.
Новая жертва Азелии напоминала ей хищника или одного из тех великолепных представителей породы кошачьих, каждое движение которого поражает своей грацией.
Азелию вполне можно было понять: Джаг, действительно, был великолепно развит. Перенесенные им тяготы и приключения развили мускулатуру – его приемный отец Патч усиленно тренировал его, потом Джагу пришлось долго бегать за лошадьми и переносить сверхчеловеческие нагрузки, когда он жил у земледельцев. Джаг таскал за собой плуг, перевозил на тачке огромные выкорчеванные пни, выполнял другую тяжелую работу. После всего этого его мускулатуре можно было лишь позавидовать.
Работа с тяжестями непомерно развила мышцы спины, сделала его плечи удивительно широкими и мощными. Каждое движение дельтовидных мышц, которые, словно бугры, перекатывались под кожей, было приятно для глаз. Его грудные мышцы и мышцы брюшного пресса были развиты слишком сильно, так же, как и бицепсы обеих рук. Длинные мышцы супинаторов, крутые, выпуклые и имевшие твердость железа, мягко сбегали к кистям. Непомерно развитые мышцы бедра мягко переходили к икроножным мышцам, которые, как стальные шары, перекатывались под кожей.
Если Азелия была поражена увиденным зрелищем, то и Джаг тоже не остался равнодушным к тому, что видел. Никогда еще в своей жизни он не встречал столь красивой молодой женщины, от которой исходил приятный мускусный запах, возбуждающе действующий на него. Внезапно, хотя ситуация совсем не способствовала этому, Джаг почувствовал, что его член задрожал. Не веря себе, он опустил глаза и увидел, что его член входит в состояние эрекции: он раздулся от прилива крови и, раскачиваясь из стороны в сторону, поднимался вверх.
От смущения Джаг закрыл глаза и попытался вызвать какие‑нибудь неприятные воспоминания, чтобы снять напряжение. Однако он напрасно старался вспомнить самые мрачные моменты своей жизни – это было бесполезно: вскоре у него наступила полная эрекция.
Молодая женщина, стоявшая напротив него, холодно и презрительно смотрела на это зрелище.
– Не знаю, зачем ты пришел сюда, – чуть хриплым голосом прошептала она, – но тому, что тебя ждет, не позавидуешь. Меня никогда и никто не оскорблял так, как это сделал ты. Когда мой супруг Шон разберется с тобой, тогда тобой займусь я, и ты пожалеешь о своей дерзости.
– Весь этот город похож на огромный бордель, – ответил Джаг. – Поэтому ты на меня так возбуждающе и подействовала.
В глазах молодой женщины промелькнул огонек недовольства, однако она сдержала гнев, подошла чуть поближе и, слегка выпятив грудь и расставив ноги, дрожащим от возмущения голосом резко произнесла:
– Ты будешь наказан таким же образом, каким и согрешил! Ты дал свободу своим животным инстинктам и ты заговорил со мной, хотя это запрещено. Значит, я вырву твой язык и отрежу твой член!
В этот момент бесформенная масса, лежащая в углу камеры, визгливо застонала.
Азелия подошла туда и ногой отбросила покрывало в сторону. Под покрывалом лежал скрюченный человек.
От света факела незнакомец вздрогнул, закрыл руками затылок, заслоняя его от ударов, и, ползая, словно червяк, по полу, начал страстно целовать ноги своей мучительницы.
Азелия нагнулась, схватила беднягу за волосы, резким движением заставила его подняться и потащила к Джагу.
Когда Джаг увидел своего соседа по камере, его передернуло от ужаса.
С этого человека сняли кожу, ободрали, как молодого кролика. Его половые органы напоминали раздувшиеся помидоры, которые окунули в кипящую воду, зубы этого человека были выбиты ударами дубинки, а веки зашиты его собственными сухожилиями.
Стоявший перед ним человек превратился в ужасный комок больных мышц, который, неизвестно как и почему, был еще жив.
Увидев перекошенное от ужаса лицо Джага, Азелия весело расхохоталась. Возмущенный Джаг плюнул ей в лицо.
Молодая женщина дернулась, словно ее обожгли, отшвырнула свою жертву, медленно вытерла лицо тыльной стороной ладони и, побледнев еще больше обычного, зарычала от гнева:
– Внимательно смотри на это ничтожество! Постарайся запомнить, как он выглядит, потому что скоро ты будешь похож на него!

Глава 14

Кавендиш посмотрел на маленький купол (такие купола были на всех увеселительных заведениях города) и вздрогнул – наступил Голубой Час.
Дни Бессмертных разделялись на пять условных частей неравной длительности, отличающихся цветом. Эти цвета окрашивали купол Эдема, и им подчинялся ритм жизни его обитателей.
Джаг и Кавендиш вошли в город во время Серого Часа – незначительного переходного периода между Красным Часом, во время которого город полностью закрывался и погружался в цикл регенерации, и Голубым Часом, который соответствовал обычному ночному времени.
Затем шел Белый час и, наконец, Желтый Час, который непосредственно предшествовал Красному Часу. После этого все начиналось сызнова.
Итак, наступил Голубой Час. Кавендиш испугался: отпущенное ему время уменьшалось, словно шагреневая кожа, а ведь еще нужно было найти Джага и Энджела, а затем убить Шона. К тому же, необходимо было успеть выйти из города до наступления Красного Часа. Таким образом, Кавендишу предстояло сделать очень много!
Сейчас следовало немедленно, не возбуждая никаких подозрений, заняться Кортой.
Посетителей вокруг стало меньше – выпив свое, они отправились развлекаться в другие места. Но Кавендиш считал, что их все‑таки еще слишком много.
Крыса сидел слева от него и беспрестанно зевал. Нужно было решить, что с ним делать. Кавендиш считал, что ни на секунду не имеет права выпустить его из виду. Разведчик никак не мог придумать, как выполнить поставленную задачу, но вдруг Корта медленно съехал со своей скамейки и растянулся на облицованном плиткой полу.
Он ударился не сильно, но, кажется, мгновенно пришел в себя.
– Я... я сейчас приду, – сказал он, кивнув на коридор, ведущий к туалетам.
Как только он скрылся из виду, Крыса беспокойно заерзал на месте и взволнованно прошептал:
– Надо немедленно убираться отсюда.
– Я не могу уйти без него, потому что мне нужна форма Стража, – спокойно ответил Кавендиш.
– Зачем она тебе?
– В нужное время ты это поймешь.
Проводник нагнулся над столом, и его голова оказалась совсем рядом с головой собеседника.
– Похоже, что я уже ничего не успею понять, – взволнованно прошептал он. – Как ты думаешь, зачем он побежал туда? – с этими словами Проводник указал на пустое место, где только что сидел Корта.
– Он пошел пописать или сделать что‑нибудь другое, или оба дела вместе. Откуда мне знать? А почему это тебя так интересует?
Крыса отрицательно покачал головой.
– Ты что, не видел, как он вдруг сразу заторопился? Поверь мне, ни в какой туалет ему не надо, просто он упал и увидел твои седельные мешки, а они точно такие же, какие он отобрал у твоего друга. Надеюсь, что теперь ты понял, почему нам надо сматываться отсюда?
Кавендиш грязно выругался: Проводник был прав. На всех седельных сумках были выжжены инициалы Кавендиша. Именно этим и объяснялось быстрое отрезвление.
Не теряя ни секунды, Кавендиш поднялся, взял нож, который лежал на столе рядом с тарелкой рагу, и быстро пошел по коридору.
Повернув за угол, он увидел Корту, который набирал номер, нажимая на кнопки клавиатуры телефона. Видимо, дозвониться ему не удалось – он выругался и попытался набрать номер еще раз, когда Кавендиш подошел к нему сзади.
Почувствовав, что за его спиной кто‑то стоит, Корта обернулся и с перекошенным от злобы лицом потянулся за револьвером. Разведчику ничего не оставалось, как бросить нож, схватить Стража за кисть правой руки и резко вывернуть ее за спину Корта, чтобы не дать тому возможности воспользоваться оружием.
Одновременно Кавендиш ударил его свободной рукой по затылку и, сильно толкнув вперед, стукнул головой о стену.
Сжав зубы от напряжения, он бил Корту головой о стенку до тех пор, пока тело Стража не обмякло в его руках. Только тогда разведчик оглянулся: рядом никого не было, видимо, на сей раз ему просто повезло.
Не теряя ни секунды, он потащил тело Стража в туалет и заперся с ним в первой попавшейся свободной кабинке. Там было очень тесно, однако Кавендишу все же удалось снять форму Корты и надеть ее на себя. Форма немного стесняла движения, но с этим приходилось мириться.
Заполучив форму, Кавендиш столкнулся с новой проблемой – нужно было срочно спрятать труп Стража. Не мог же он, в самом деле, оставить его в туалете! Слишком много людей видели их вместе и могли потом вспомнить об этом.
Кавендиш осторожно вышел из туалета и пошел искать место, куда можно было бы спрятать труп.
Он нашел это место на кухне. Было уже поздно, посетителей больше не обслуживали, и поэтому на кухне никого не было. Кавендиш обнаружил прикрытый крышкой широкий люк, куда сливали грязную воду и выбрасывали отходы. Люк был прорезан в полу, как раз над болотом. Когда разведчик открыл его, то увидел, как далеко внизу подрагивает болотная жижа. Место было подходящим.
Взвалив тело Корты на плечи, Кавендиш вдруг понял, что тот все еще жив, просто находится в бессознательном состоянии. Тогда он положил Стража рядом с открытым люком и вылил ему на лицо немного уксуса из бутылки, стоявшей на этажерке.
Веки Корты задрожали, он что‑то забормотал и, наконец, пришел в себя. Разведчик спокойно произнес:
– Ты хотел получить бессмертие? Ты его получишь...
И с этими словами он столкнул Стража головой в люк.
Тщательно закрыв крышку люка, Кавендиш вернулся в зал, где Крыса, ерзая от нетерпения, ждал его.
– Ты не сбежал, а дождался меня. Очко в твою пользу.
– А где Корта? – удивленно спросил Крыса.
– Он отправился в лучший мир, – невозмутимо ответил разведчик, водружая себе на плечи седельные сумки. Теперь идем отсюда. Я надеюсь, ты в прекрасной форме?
– Я хочу домой, – заскулил Крыса. – Ты можешь быть спокоен, я никому ничего не скажу. Ведь если бы я захотел, я мог бы позволить Корте вызвать подмогу.
– Охотно верю, – ответил Кавендиш. – Но ты мне еще нужен. Я решил продать тебя!
– Продать меня? – одурев от удивления, переспросил Крыса.

* * *

Камера снова погрузилась в темноту.
Азелия давно ушла, но ее искаженное гневом лицо все еще стояло перед глазами Джага. Он даже испугался, не убьет ли она его на месте, однако, к своему удивлению, он был все еще жив. Пусть его положение было сложным, даже безвыходным, однако он по‑прежнему пребывал на этом свете. Своей отсрочкой он, видимо, был обязан тому, что молодая женщина не решалась ничего предпринять до возвращения Шона. После этого ее руки будут развязаны. Джаг не питал никаких иллюзий относительно своей судьбы: он осквернил горное плато, убил очень много Сумасшедших и не мог рассчитывать ни на малейшее снисхождение.
Следовательно, ему нужно было действовать без промедления.
Джаг снова прогнулся и напряг мышцы, однако сломанная рука причиняла очень сильную боль.
Сосед по камере застонал, и Джаг решил попробовать действовать по‑другому. Сейчас человек с ободранной кожей медленно полз в свой угол. Видимо, любое движение причиняло ему невообразимую боль и заставляло стонать.
– Послушай, – обратился к нему Джаг, – ты хорошо меня слышишь?
Совершенно замученное существо остановилось, повернув свое ужасное лицо в его сторону.
– Ты должен мне помочь, – попросил Джаг. – Мне нужен рычаг, любой кусок железа, чтобы вырвать цепи из стены. Ты поможешь мне?
Человек со снятой кожей в испуге отрицательно замотал головой. Он не мог разговаривать и лишь тихо стонал в ответ: Азелия не только выбила ему зубы, превратив его десна в кровавое месиво, она отрезала ему язык. Видимо, и этот человек вел себя с ней недостаточно почтительно. Теперь он невнятно что‑то бормотал и тихонько скулил, то ли от боли, то ли от ужаса.
Азелии рядом не было, а он продолжал дрожать от страха.
– Если мне удастся освободить хотя бы одну руку, я убью ее, – тихо сказал Джаг. – Тогда мы сможем удрать отсюда. Принеси мне скорее железный лом, который лежит на колоде.
Совершенно измученный человек застыл неподвижно, а потом энергично затряс головой, отказываясь участвовать в чем бы то ни было. Видимо, сама мысль о том, что он бросит вызов Азелии, заставляла его дрожать.
– Ты что же, не хочешь отомстить за себя? – возмущенно крикнул Джаг. – Ты хочешь, чтобы она заставляла тебя страдать каждый день все больше и больше? Ты что, действительно, этого хочешь? Может быть, тебе это даже приятно? Мне говорили, что иногда жертвы любят своих палачей. И ты тоже?
Человек с ободранной кожей жалобно застонал, и Джагу показалось, что это существо, лишенное глаз, боится новой хитрости со стороны своих мучителей. Тогда Джаг спокойным голосом принялся рассказывать, зачем и для чего он пришел в Эдем, не упуская ни одной подробности, чтобы несчастный не подумал, будто его хотят обмануть.
Неизвестный внимательно слушал его рассказ, не издавая ни единого звука.
– Теперь ты знаешь, почему мне нужна твоя помощь, – сказал Джаг. – Мне необходимо выбраться отсюда. Я не могу ничего обещать тебе лично, но клянусь, что Шон и Азелия заплатят за все их гнусности.
Вконец измученное подобие человека некоторое время оставалось неподвижным. Внезапно этот человек пополз к колоде, отчего у Джага сразу стало легче на душе и он начал давать ему советы, направляя его движения.
Доползти до колоды человеку удалось довольно легко, но когда он пополз обратно, Джаг вспотел от волнения: сосед по камере, потеряв все силы, практически не двигался. В какой‑то момент он растянулся на полу без движения, и Джагу даже показалось, что он умер.
Слава богу, это было не так, и вскоре небольшой железный лом оказался у ног Джага.
К сожалению, цепи были слишком короткие – они не позволяли Джагу нагнуться, чтобы поднять лом, а уж вставить его в последнее звено – тем более.
– Теперь тебе обязательно нужно подняться, – ободряя мученика, произнес Джаг. – Я прошу тебя, сделай это последнее усилие. Тебе нужно вставить ломик в последнее звено цепи, наверху. Попробуй сделать это.
Человек предпринимал невообразимые усилия, но, казалось, совсем не мог оторваться от пола. Он перенес слишком много пыток, ему порвали мышцы и связки, и теперь он ползал, волоча за собой ноги, которые были похожи на двух раздавленных слизняков.
Джаг понял, что может проиграть, потому что его соседу никогда не удастся встать на ноги. Джаг разозлился.
– Да двигайся же ты, черт возьми! – закричал он. – Даже если это последнее движение, которое ты сделаешь в жизни! Я же видел, как ты лизал ее ноги, неужели ты не хочешь отомстить? Так встань же! В этом – единственная надежда на спасение!
Тогда произошло невероятное: злые слова Джага словно придали бодрости этому несчастному. Он зашевелился, приподнялся на ободранных руках, медленно, с невероятным усилием, поднялся на ноги и долго искал равновесия, а колени его ног дрожали мелкой дрожью.
Из открытой раны, которую представлял собой его рот, слышалось хриплое прерывистое дыхание, свидетельствовавшее о неимоверном усилии, которое понадобилось приложить этому человеку, чтобы просто встать на ноги.
Рукой с ободранной кожей он взялся за цепь, которую Джаг протянул ему поближе, на ощупь, от звена к звену, добрался до стены и вставил ломик в последнее звено.
Джаг все время ждал этого движения и успел перехватить конец лома как раз в тот самый момент, когда человек беззвучно и тяжело рухнул на пол.
Джаг тут же увидел, что несчастный больше не дышит. Его сердце, истощенное страданиями, отчаянием и голодом, остановилось после этого последнего усилия, и теперь он, наконец, обрел спокойствие. – Спасибо, друг, – тихо прошептал Джаг. – Я попробую оправдать твое доверие и очистить этот город от придурков.
Не теряя времени, Джаг нажал на рычаг, однако оказалось, что последнее звено сидит в стене гораздо крепче, чем он думал: оно оставалось неподвижным, а вот ломик слегка согнулся.
Разозлившись на неудачу, Джаг удвоил усилия, все время поворачивая лом в звене. Его лицо и грудь покрылись слоем пота. Он резко надавливал на ломик, крутил его, вкладывая в эти движения все силы, кричал во все горло, ругался, он даже вновь представил себе, что его, как простую лошадь, запрягли в телегу, одев на плечи хомут, и он тащит по неровной земле телегу, колеса которой натыкаются на камни и подпрыгивают на ветках толщиной в руку. Тогда это было неимоверно трудно, но он сумел пройти через это. Теперь в этом сыром подвале он сражался за свою жизнь.
Лицо Джага исказила гримаса гнева, и он вложил всю силу в один рывок...
Внезапно скоба, удерживающая цепь, лопнула. Джаг чуть было не упал, а цепь со свистом полетела вперед.
На губах Джага появилась улыбка – задуманное удалось. Правда, он еще не был свободен, но это было делом времени.
Джаг прикрыл глаза, наслаждаясь победой, и медленно и глубоко задышал, стараясь восстановить дыхание. Он уже собрался было заняться цепью, которая сковывала вторую руку, но в это время в коридоре послышались шаги Азелии.

* * *

Проводник не произнес ни единого слова с того самого момента, как они вышли из кабаре Эль‑Баир. Складывалось впечатление, что слова, сказанные разведчиком, так удручающе подействовали на него, что он думал, будто его предали.
Наконец, странный тандем из Кавендиша и Проводника добрался до первых улиц северного квартала. Архитектура здешних домов, строившихся без общего плана, резко контрастировала с продуманными формами зданий центра города и квартала Орла. На улицах было шумно.
Огни неоновых реклам пропагандировали проституцию во всех формах. Реклама была очень навязчивой, и, судя по всему, деньги в этом районе города оборачивались чрезвычайно быстро.
На повороте одного из эскалаторов перед Кавендишем возник мужчина атлетического телосложения, с худым лицом и блестящими глазами. Он стоял, раздвинув ноги и положив руки на бедра.
Внезапно между его тонкими губами, как по мановению волшебной палочки, возник длинный, размером с руку, язык голубого цвета, который начал подрагивать, словно хвост гремучей змеи.
– А как ты относишься к минету? – кокетливо проговорил колосс.
Кавендиш отрицательно мотнул головой, тогда огромный язык гиганта указал в сторону Крысы.
– Ты что, хочешь поймать кайф с ним? И тебе не противно?
– Свали! – грубо сказал Кавендиш.
Язык страшного размера, словно скрутившись, мгновенно исчез во рту, но сам гигант продолжал стоять на месте.
– Что это с тобой, Страж? Похоже, ты нервничаешь. Если ты пришел сюда не развлекаться, то тебе здесь нечего делать.
В голове Кавендиша мгновенно прозвучал сигнал тревоги, и разведчик решил отказаться от драки, в которую уже готов был вступить, – ни к чему было привлекать к себе внимание, когда все можно решить проще. К тому же, он не мог позволить себе такую роскошь, как оставлять живых свидетелей. Кавендиш решил схитрить.
– Я пришел сюда совсем не для развлечений, – ответил он. – Я продавец и иду к Шону.
Колосс презрительно посмотрел на Крысу.
– Если он даст тебе десяток доз этерны за эту старую развалину, то ты можешь считать себя счастливчиком. В общем, когда получишь плату, вспомни, что со мной ты можешь испытать райское блаженство!
Его огромный язык выскочил изо рта, словно черт из табакерки, задрался вверх, и он провел его кончиком по основанию волос на голове.
Продемонстрировав это, атлет презрительно посмотрел на Крысу и отошел в сторону.
– Грязная свинья, – буркнул Проводник.
– Это все ерунда, – успокоил его Кавендиш. – Что ты нервничаешь из‑за таких мелочей.
– Он назвал меня старой развалиной, а ты хочешь меня продать, и после всего этого я должен быть абсолютно спокоен?
– Не надо все понимать буквально: я хочу лишь сделать вид, что продаю тебя, ведь без этого мне не попасть в центр Шона по торговле живым товаром. Надеюсь, что сейчас ты себя чувствуешь увереннее?
Крыса неопределенно хмыкнул.
– Меня оскорбляют, таскают с собой, как корзинку с продуктами, и я должен чувствовать себя хорошо?
Кавендиш не ответил. Он, как зачарованный, смотрел на зрелище, открывавшееся его взгляду.
Увеселительные заведения Шона располагались по обеим сторонам широкой улицы.
Казалось, будто вся улица дрожит в разноцветных пляшущих огнях. Электрогенераторы работали на полную мощность, вырабатывая энергию для освещения неоновых реклам, украшавших фасады зданий.
Бордели, казино и другие места, где можно было получить разнообразные удовольствия, чередовались одно за другим, создавая своеобразный калейдоскоп, неоновые рекламы которого отражались даже на куполе города.
Бессмертные и другие редкие посетители, сумевшие попасть в город, большими группами стояли перед входами в центры развлечений и места, где можно было выпить лавового вина.
Вывески заведений, призывавшие посетителей войти внутрь, отражались на полированной поверхности движущихся тротуаров.
Зазывалы произносили речи, похожие, скорее, на горькие сетования. Другие работали иначе – они хватали посетителей за рукав и пытались силком увлечь их в свои заведения, тихонько нашептывая им на ухо все прелести, которые можно там получить.
В одном месте просто‑напросто предлагали самых прекрасных девушек Эдема, в другом – фокусник, одетый в черный комбинезон, на котором были нарисованы кости скелета, жонглировал человеческими черепами и предлагал попробовать испытать ощущение смерти на месте.
Одним словом, каждый атаковал потенциального посетителя так, как позволяло ему его воображение.
В разношерстной толпе гуляк медленно передвигались маленькие красные электромобили, в которых сидели охранники в позолоченной форме. Посередине дороги для этих машин имелась скоростная линия, помеченная черными звездами.
Увидев эту волну посетителей, это поражающее воображение зрелище, Кавендиш на секунду остановился. Ему показалось, будто он попал в царство грез и абсурда. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы взять себя в руки и избавиться от очарования, навеянного магией Эдема.
– А где здесь бордель с уродцами? – внезапно спросил он.
– В самом конце, – ответил Крыса. – Это дворец, фасад которого расписан красным и голубым цветом. Только товар приобретают не там.
– Это и так ясно. Но раз мы здесь, узнаем, не передали ли мальчишку туда.
– Ну и что это тебе даст?
– В принципе, ничего, но зато я буду знать, что мне делать дальше, – ответил разведчик и пошел прямо посередине улицы.
– Осторожно, – закричал Крыса, – нельзя хо...
Его предупреждение несколько запоздало: рядом с Кавендишем остановился маленький электромобильчик, в котором сидели охранники.
– Эй, откуда ты свалился? Ты что, не знаешь, что нельзя ходить по звездам? – заорал шофер.
Совершенно растерявшись, Кавендиш помолчал несколько секунд и пробормотал:
– Извините, сам не понимаю, что это со мной сегодня...
– Хоть ты и Страж, но в следующий раз мы тебе не простим такой ошибки, – проворчал шофер.
– Следующего раза не будет, – тихо прошептал Кавендиш.
Он скрестил пальцы на счастье, а машина с охраной резко тронулась с места, забуксовав колесами на лакированной поверхности улицы.

* * *

Сердце Джага прыгало от волнения. Он спрятал железный ломик за спину и прижался к стене. Затем раскинул руки в стороны и стал молить небо о том, чтобы Азелия ничего не заметила.
Дверь камеры открылась, и Азелия вошла в комнату. Джаг сразу заметил, что она сменила одежду: сейчас она была одета в белую тунику, застегнутую сверху на одном плече и оставляющую обнаженной одну грудь. Она изменила и прическу, собрав волосы в высокий шиньон, который делал ее лицо еще суровее, однако, не затеняя его красоты.
Закрыв дверь и заперев засовы, молодая женщина внимательно осмотрела камеру.
Джаг вжался спиной в стену, словно хотел исчезнуть в ней, и старался не дышать.
Азелия стояла, держа в руке фонарь и прижимая к себе небольшой продолговатый ящик. Она сразу увидела тело своей предыдущей жертвы, и на ее лице мелькнуло выражение недовольства.
Движимая любопытством, она подошла поближе.
Затем она взглянула на след, оставленный человеком с ободранной кожей на полу камеры, когда он полз к колоде, чтобы взять оттуда железный лом, и, видимо, поняла, в чем дело.
Джаг решил, что настало время действовать: он резко выбросил вперед свободную руку, при этом тяжелая цепь, свистнув в воздухе, обвилась вокруг шеи Азелии, которая хотела крикнуть, но не смогла.
Резко рванув цепь, Джаг притянул женщину к себе и зажал ей рот сломанной рукой.
– Ключи от кандалов, и побыстрее, – грубо потребовал он.
Молодая женщина, казалось, совсем не испугалась и сохранила все свое хладнокровие.
Джаг потянул за цепь, и ее звенья сдавили горло Азелии.
Задыхаясь, она приподняла полу туники, показав связку маленьких позолоченных ключей, висящих на золотой цепочке, которая обхватывала талию.
Под туникой, кроме этого украшения, не было никакой другой одежды.
На секунду взгляд Джага остановился, прикованный соблазнительным зрелищем. Он увидел аккуратный треугольник густых волос с тщательно выщипанными краями, и почувствовал, как его член снова вздрогнул. Мускусный запах духов по‑прежнему пьянил Джага, и вскоре его член словно сам собой оказался между ягодицами Азелии.
Свободной рукой Джаг взялся за ключи, разорвал цепочку и быстро расстегнул браслеты на руках.
Потом ему пришлось нагнуть молодую женщину вниз, чтобы он смог расстегнуть ножные кандалы.
Как раз в тот момент, когда он стоял, прижавшись к супруге Шона, его напряженный член проскользнул между ее ягодицами.
Ситуация была почти нереальной: они оба, совершенно голые, стояли, прижавшись друг к другу, в нескольких сантиметрах от трупа человека с ободранной кожей, а лучи упавшего на пол фонаря тускло освещали эту фантасмагорическую картину.
Сохраняя хладнокровие, Джаг медленно поднялся. Азелия покорно следовала за ним, и ему даже показалось, что этот контакт ей приятен. Она совсем не пыталась вырваться.
– Если ты закричишь, я сломаю тебе шею, – резко сказал он и убрал руку, которой закрывал ей рот.
В ответ послышался едва различимый шепот:
– Возьми меня...

Глава 15

В холле борделя с уродцами протекали два ручейка, вода которых распространяла приятный мягкий запах.
На стенах, обтянутых пурпурным бархатом, виднелись огромные гравюры, на которых были изображены безобразные уродливые существа, предававшиеся оргии.
Из динамиков лилась мягкая приятная музыка, в которую были вмонтированы резкие крики, животные вздохи, сопение и другие признаки оргазма. Монтаж был сделан качественно и постепенно готовил клиентов к тому, что предстояло испытать им самим.
Кавендиш почувствовал себя неуютно в этом шикарном холле. Ему казалось, что все смотрят только на него. На мгновение разведчику стало стыдно, но он быстро заставил умолкнуть чувство стыда, ведь он пришел сюда вовсе не как клиент.
Кавендиш устроился за стойкой, где было окошко, в котором можно было видеть толстого, бледного евнуха. На вращающейся сцене, закрытой полукруглым стеклом, подсветка которого менялась, постоянно двигались уродцы. Несколько групп богатых жителей города с рюмками в руках спокойно обсуждали то, что разворачивалось у них перед глазами. Среди них были и женщины, прекрасные, совершенно здоровые создания, которые прыскали со смеху, толкали друг друга локтями и без стеснения показывали пальцами на тех, кто казался им наиболее интересным. Их спутники в полный голос отпускали комментарии, перечисляя различные уродства людей, которых они видели. Казалось, то, что происходит, для них совершенно естественно.
Крыса, окаменев от страха, замер под мышкой у разведчика. Он едва решался дышать, опасаясь привлечь к себе внимание и оказаться по ту сторону стекла, среди ужасных манекенов, служивших для удовольствия развращенной публики. Вращаться там, ожидая, что тебя выберут, и ты попадешь в руки совершенно больного человека, который жадно ищет каких‑нибудь необычных ощущений, было поистине кошмарным испытанием.
Евнух поднял голову и взглянул на странную пару. Когда он узнал форму Стражей Эдема, в его глазах мелькнуло осуждение. Однако он любезно сказал:
– Чем могу быть полезен?
Кавендиш взглянул на эту гору жира и слегка приподнял защитные очки своей каски.
– Мы пришли сюда лишь навести справки, – ответил он.
Их собеседник высокомерно улыбнулся: на эту удочку он не попался, ведь он слышал такое каждый день, когда был на работе. Большинству людей стыдно сознаваться в своих пороках.
– Слушаю вас, – спокойно произнес он, слегка подавшись вперед и навострив уши, словно готовясь услышать исповедь.
– Есть ли у вас здесь дети?
Толстяк широко улыбнулся.
– У нас есть все, абсолютно все, – заявил он. – Если уж быть до конца откровенным, то все упирается только в цену. Кстати сказать, я посоветовал бы вам сначала познакомиться с нашими расценками, а уж потом принимать какое‑нибудь решение...
– Вы не отпускаете товар в кредит, на это вы намекаете?
Толстяк пожал плечами. Его щеки и подбородок затряслись.
– Да, мы не работаем ни в кредит, ни под вексель, – сухо сказал он.
Некоторые Стражи, пользуясь тем, что являются защитниками города, иногда бесплатно посещали злачные места. Правда, многие заведения подобного рода были им недоступны, и дом свиданий с уродцами как раз входил в число таких заведений.
– Я вполне способен заплатить вам, – спокойно заявил Кавендиш.
Он посадил Крысу на ближайший диван, покопался в одной из своих седельных сумок, достал оттуда сверкающий сифон и подал его удивленному евнуху.
– Ну и что мне с этим делать? – пропищал толстяк.
– Это чистое золото, – тихо сказал разведчик.
В глазах толстяка вспыхнули алчные огоньки.
– Золото? – недоверчиво переспросил он, взвешивая сифон в руке.
Кавендиш кивнул головой.
Пока его собеседник внимательно рассматривал сифон, разведчик окинул взглядом ненормальных клиентов этого заведения. Потом его взгляд скользнул по уродливым существам, изувеченным руками хирургов, – безобразным, неуклюжим, изуродованным, кривоногим или вообще безногим, горбатым – одним словом, по всему этому сборищу людей, несчастных от природы, или тех, которые нанесли себе увечья сами, только для того, чтобы с наибольшим успехом продавать свое тело и получать за это необходимую ежедневную порцию этерны.
Кровь прилила к голове разведчика, и у него возникло непреодолимое желание сломать и разрушить этот проклятый дом, где люди, страдающие физическим уродством, были отданы в руки умственным калекам.
Кавендиш с трудом подавил приступ гнева и взял себя в руки. Всему свое время. Разумеется, он еще успеет сжечь этот проклятый муравейник, даже если ему придется погибнуть при этом. Однако, это можно сделать и позже. Начинать следовало с самого главного – сейчас его интересовала судьба Энджела, потом он займется Джагом и, наконец, Шоном, балетмейстером этой дьявольской оперы, человеком, виновным во всех бедах и несчастьях города, во всем этом разврате. Судьба Шона была уже решена.
– Ну и как? – обратился он к евнуху, который водил по сифону кусочком картона с наклеенной на него мелкозернистой наждачной бумагой. Этим подобием напильника евнух обычно пользовался, чтобы приводить в порядок свои ногти, покрытые лаком черного цвета.
– Да, это действительно золото, – нехотя согласился евнух.
– Надеюсь, его достаточно, чтобы получить взамен кое‑какие сведения?
Предложение было настолько неожиданным, что глаза толстяка от удивления вылезли из орбит.
Кавендиш криво ухмыльнулся: его собеседник был жаден, и расчетливость ясно читалась на его одутловатом лице. В прейскурант борделя с уродцами не входила плата за услуги подобного рода – справки обычно давались бесплатно. Значит, данный кусок золота мог считаться подарком или чаевыми и, естественно, проходил мимо казны заведения.
Пухлые пальцы с черными ногтями проворно схватили сифон, и он исчез под прилавком.
– Чем могу быть полезен? – любезно проворковал толстяк.
– Я ищу одного ребенка, – сказал Кавендиш. – У него нет глаз, очень маленький носик и нет рук. Он только что поступил. Как вы думаете, он уже здесь? В таком случае, я хотел бы быть первым...
Его собеседник неуверенно надул щеки.
– Я только что заступил на смену, – произнес он. – Моего коллеги здесь нет, и спросить не у кого...
– Очень жаль, – буркнул Кавендиш.
Евнух, услышав нотки недовольства в голосе щедрого клиента, немедленно поспешил на помощь.
– Если он у нас, то, значит, он внесен в каталог, – быстро заговорил толстяк. – Вам нужно посмотреть каталог, и тогда вы все увидите на экране. Садитесь за пульт управления, который с правой стороны от вас. На клавиатуре есть цифры от единицы до двенадцати, с помощью которых вы сможете сделать предварительный выбор. Вы сказали, что это ребенок, так сколько ему лет?
– Лет пять‑шесть.
– В таком случае нажмите кнопку 10.
– Ребенок был не совсем здоров и чувствовал себя плохо. Это как‑нибудь учитывается в вашем каталоге?
– В таком случае, переключитесь на двенадцатый канал. Вы найдете его здесь – это как раз тот каталог, в который занесены наши лежачие больные.
Подавив в себе отвращение, Кавендиш молча подошел к экрану.

* * *

Азелия больше не владела собой: закатив глаза, кусая губы, чтобы не закричать, она четко следовала за движениями своего партнера, а ее голова раскачивалась из стороны в сторону.
Устроившись над ней и держась на вытянутых руках, Джаг механически двигал тазом взад‑вперед, не испытывая при этом ничего, кроме бешенства.
Она громко застонала, и Джаг прорычал:
– Закрой пасть, иначе я остановлюсь!
Азелия сразу замолчала. Теперь из ее горла вырывались лишь прерывистые вздохи.
Это были безумные объятия, странная случка, где каждый преследовал свою цель: получить власть над другим. Вся эта сцена напоминала, скорее, схватку.
Правда, вначале Джаг попался на удочку: после своего неожиданного предложения, Азелия мгновенно перехватила инициативу, заставила Джага лечь на нее и, схватив член, тут же вставила его в свою ненасытную прорезь.
Вихрь желания охватил Джага, и он поддался инстинктам, потеряв голову, забыв о ситуации, о месте, где они находились, и о теплом еще трупе, лежавшем в нескольких метрах от них. Джаг думал лишь о своем удовольствии.
Потом он вдруг перехватил взгляд Азелии. Взгляд был холодный, оценивающий, высокомерный. И тогда Джаг понял, что является игрушкой в ее руках, что Азелия хочет просто воспользоваться моментом, чтобы победить.
И Джаг решил подчинить Азелию себе.
Стряхнув с себя сексуальное наваждение, он принялся размеренно работать тазом, переходя от быстрого ритма к медленному, мягкому, почти полностью выводя член, чтобы потом мягко вернуть его обратно. Он чувствовал, как молодая женщина раскрывает перед ним свою плоть, словно земля под плугом.
Начав эту игру, Джаг увидел, что все стало на свои места.
Теперь Азелия уже не могла себя сдерживать. Выражение высокомерия исчезло с ее лица, на щеках появился румянец, а ноздри затрепетали. Тело молодой женщины покрылось потом, разметавшиеся волосы заскользили по полу камеры, собирая соломинки, которые переливались в них, словно золотые украшения.
Теперь покорная, она сама стремилась навстречу каждому его движению, обхватила его талию ногами, словно желая, чтобы он целиком вошел в нее.
Внезапно тело Азелии напряглось, она быстро задышала и принялась громко стонать.
Джаг мгновенно остановился. Азелия безумными от страсти глазами взглянула на своего партнера. Джаг спокойно, хитро прищурившись, смотрел ей в глаза. Азелия поняла, что попала в руки человека, который сильнее ее, однако она уже перешла тот предел, до которого еще могла остановиться. Признав свое поражение, она жалобно простонала:
– Пожалуйста, продолжай, умоляю!
Удовлетворенный этим, Джаг опять начал движения и вскоре вместе с ней дошел до оргазма. После этого они на секунду оба застыли, ибо их тела отяжелели, словно камни.
Несколько мгновений они пролежали рядом, восстанавливая дыхание, потом Азелия отодвинулась от своего партнера и сердито взглянула на него.
– Ты никогда не выйдешь отсюда, – тихо сказала она.
Джаг улыбнулся.
– Это мы еще посмотрим, – сказал он и взял в руки продолговатый ящик, который молодая женщина принесла в камеру. – Я думаю, это для меня?
– Положи на место!
Джаг мгновенно оказался около Азелии, уселся верхом на ее живот и положил на шею железный лом.
– Хватит командовать! – жестко произнес он. – Твое время кончилось, теперь буду решать я. Стоит тебе дернуться – и я раздавлю твое горло. Хоть ты и Бессмертная, но после этого, поверь, тебе не оправиться.
В зелено‑голубых глазах Азелии мелькнул страх: как все Бессмертные Эдема, она больше всего на свете боялась физической смерти.
Несмотря на то, что им было обещано бессмертие, несмотря на запрещение проносить в город оружие, несмотря на охрану на улицах, на Стражей у ворот, на изобилие, роскошь и излишества, все жители Эдема жили под куполом города, словно ракушки в большой раковине, самостоятельно поддерживая свое очень хрупкое и непрочное существование.
Сидя на животе Азелии, Джаг открыл коробку и извлек оттуда довольно странный муляж члена, сделанный из слоновой кости. Простой, но весьма остроумный механизм управлял функционированием муляжа: его можно было легко вставить, но при любом движении назад, стенки раскрывались, выпуская острые, похожие на рыбью чешую или зазубрины гарпуна, пластины.
Человек, которому ввели бы эту очаровательную игрушку в анальное отверстие, больше не смог бы испражняться, не разорвав себе прямую кишку.
Джаг вздрогнул от ужаса: хорошо, что он успел вовремя освободиться от оков.
– Интересная штука, – прошептал он. – Мне очень хочется испытать ее на тебе.
Испуганная Азелия замотала головой. Джаг схватил ее за волосы и заставил сесть.
– Ты поможешь мне забрать ребенка, – резко сказал он.
– Охрана мужа не позволит тебе сделать это, – возразила Азелия, к которой вернулись остатки ее прежнего высокомерия.
– В таком случае, мы умрем вместе, – спокойно произнес Джаг, резко приподнял Азелию и поволок ее к двери.
Натянув на себя одежду, Джаг осторожно вышел из камеры и тут вспомнил стражника, который его сюда привел. Тюремщик ошибся – Джаг выйдет на свободу, да еще с очень ценной заложницей.

* * *

По мере того, как на экране мелькали изображения, Кавендиш покрывался мертвенной бледностью. Его даже стали мучить приступы тошноты. Конечно, он представлял себе самое худшее, однако все то, что рисовало его воображение, лишь отдаленно соответствовало реальности. В каждой комнате лежал один или несколько больных, чьи болезни были либо естественного происхождения, либо искусственно вызванные. Здесь были генетические мутанты, своего рода эрзац‑гуманоиды, со всевозможными биологическими и физиологическими отклонениями, жизнь которых поддерживалась благодаря специальным медицинским аппаратам.
Большинство больных были дети, чьи отклонения от нормы усугубили сумасшедшие хирурги.
На фоне этих несчастных монстры, выставленные в холле, могли бы претендовать на звания красавцев и красавиц.
Евнух нашел себе сменщика и решил ни на секунду не оставлять столь щедрого клиента: вскоре Кавендиш услышал у себя за плечом его дыхание.
– У нас есть и грудные дети, – предложил евнух. – Этим новорожденным всего несколько недель, и мы получаем их из окрестностей города. Им очень нравится сосать, – с улыбкой добавил он.
Кавендиш едва сдержал жгучее желание свернуть толстяку шею. Вдруг появившееся на экране изображение заставило разведчика замереть. Его взгляд остановился, лицо стало совершенно бледным.
– Люди с сильно обожженным телом теперь тоже пользуются популярностью, – прокомментировал евнух. – Этого нам удалось спасти, когда он попытался покончить с собой на костре. Теперь у него нет ни рук, ни ног, но это страшно. Кстати, ног у него уже давно нет. Он сам ампутировал их, чтобы нравиться некоторым клиентам. Самое любопытное в этой истории то, что его глаза лопнули от жара пламени, однако лицо почти не тронуто. Только местами слегка обожжено. Его нервная система в полном порядке, а кожа такая нежная, что от малейшего прикосновения он начинает жутко орать. Он не выносит даже прикосновения мухи, поэтому его комната с повышенной звукоизоляцией.
– Сколько? – хрипло спросил Кавендиш, не отрывая глаз от экрана.
– Вы же сказали, что вам нужен ребенок, а этот...
– Сколько? – повторил разведчик тихим голосом.
– Для вас двоих? – поинтересовался толстяк, показывая на Крысу.
– Для меня одного. Он подождет меня здесь.
Евнух прокашлялся и сказал:
– Вы можете иметь его, дав мне примерно столько же, сколько уже дали, однако мне понадобится еще столько же в залог.
Механическим движением Кавендиш передал толстяку целую седельную сумку и хрипло спросил:
– Этого хватит?
Толстяк изумленно вытаращился. Он получил втрое больше, чем требовалось.
Кавендишу было на все наплевать, даже на возможное предательство со стороны Крысы. Он и так уже чувствовал себя мертвым.

* * *

Охрана колебалась, и Азелия сухим голосом повторила приказ.
Последовало молчание, потом один из охранников в позолоченном комбинезоне вышел вперед, положил на пол охотничье ружье и отошел в сторону. За ним последовали другие. Разоружаясь, они бросали на пол винтовки, пистолеты и арбалеты. Чувствовалось, что охрана испытывает одновременно и восхищение, и страх. Ведь раньше еще никому не удавалось выбраться из камеры. Однако, сам вид незнакомца, захватившего Азелию в заложницы, наводил на охрану ужас. К тому же, они прекрасно знали, что Шон никогда не простит им этого инцидента.
– Куда вы отнесли ребенка, который был со мной? – спросил Джаг, быстро подняв с пола винчестер. Это была та самая модель, которую обезьяна согнула на плато.
– С ним занимаются предварительной подготовкой, – ответил один из охранников. – Он находится в зале, где вырабатывается покорность.
– Проведи нас туда, – резко сказал Джаг, ткнув стволом винчестера в затылок своей заложницы. – Ну а вы отойдите подальше, ложитесь на живот и заложите руки за голову.
Внезапно его взгляд упал на детей, прикованных к стене. Джаг приказал:
– Освободите их, и немедленно!
Азелия рассмеялась.
– Ты приговариваешь их к смерти, ведь у них больше ничего нет, и они не могут доставать для себя этерну. Когда наступит следующий Красный Час, они, не получив дозы порошка, начнут стареть, и этот процесс ничем не остановишь. Некоторые из них и так уже стары. Они постареют на глазах и умрут в страшных муках через несколько минут. Работая на нас, они получают право на жизнь.
Джаг повел стволом винчестера, заставив Азелию склонить голову.
– Скажи, чтобы им дали вашего чертового порошка и отпустили!
– Дней через десять они к нам вернутся, – презрительно бросила Азелия. – Они сами этого хотят.
– Давай побыстрее, – буркнул Джаг.
По знаку Азелии один из охранников отстегнул цепи и выдал каждому ребенку по стеклянному флакону, наполненному капсулами с этерной. Большинство детей мгновенно выбежали из ангара, но были и другие, которые остались стоять у стены, словно не понимая, что с ними произошло.
Джагу пришлось даже прикрикнуть на них, и только после этого они начали двигаться.
– Теперь пойдем к малышу, – требовательно сказал он, когда ангар опустел.
– Шон сделает из тебя чучело, которое поставят на площади Орла, – пригрозила Азелия, покорно двинувшись впереди Джага.
– Если ему это удастся, ты тоже умрешь, – спокойно ответил Джаг.

Глава 16

– Когда закончите, нажмите на красную кнопку у изголовья кровати, – учтиво произнес толстяк. – Я буду где‑нибудь неподалеку и сразу же приду за вами.
Кавендиш машинально кивнул головой.
Послышался щелчок замка, дверь открылась, и в комнате зажегся приятный оранжевый свет.
Кавендиш медленно вошел. У него было такое чувство, будто он в данный момент оскверняет чью‑то гробницу.
Дверь закрылась с тем же характерным щелчком. Разведчик осторожно двинулся вперед, словно боясь разбудить того, кто лежал на кровати.
Подойдя к кровати, Кавендиш поставил на пол седельные сумки, положил ружье и снял каску. По его щекам потекли слезы. Стиснув зубы, разведчик молча плакал.
Нужно было обладать очень богатым воображением, чтобы представить себе, будто то, что сейчас лежало на круглой кровати, когда‑то было человеком.
Обожженное тело больше походило на бесформенную массу, на паука, у которого оторвали лапки.
Рядом с кроватью стоял кислородный баллон, который позволял несчастному дышать, а по двум прозрачным трубкам, вшитым в шею, в тело поступали сыворотка и углеводы, поддерживавшие в нем жизнь.
Кавендиш вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Но ненависть пересилила все остальные чувства и помогла ему собраться с духом. Он знал, что именно теперь не имеет права на малодушие, на проявление слабости перед своим младшим братом... – Здравствуй, Энди, – тихо сказал он, опускаясь на колени. – Это я, Кав.
Страдающий комок мяса, казалось, сжался, и в ритме его дыхания послышались изменения. Даже голова слегка дернулась, однако рот с искореженными губами оставался закрытым. Кроме всего прочего, прозрачная трубка зонда, входившего в трахею, не позволяла Кавендишу надеяться, что он хоть что‑нибудь услышит в ответ.
Сердце Кавендиша будто сжала стальная рука. Он задрожал от сотрясавших его рыданий, и слезы еще сильнее потекли из его глаз.
Самое страшное заключалось не в том, что он видел перед собой, а в том, чего он как раз не видел, о чем мог лишь догадываться и что сейчас разрывало ему сердце. Это были убийственно грязные сцены, скотские видения, которые теснились в голове и которые теперь навсегда останутся в памяти.
Разведчик содрогнулся от ненависти и охватившего его ужаса. Господи! Да он предаст этот город очистительному огню, зальет его кровью по самые крыши! Шон еще горько пожалеет о том, что родился на свет! В самом начале пути Кавендиш поставил себе целью убить его и пришел в город только за этим.
Спазм перешел в легкую дрожь, и у Кавендиша даже закружилась голова. Он понял, что без помощи случая, который привел его в это заведение, он никогда бы не узнал правды о тех страшных условиях, в которых выжил его брат. Ведь он‑то считал, что его младший брат мертв! Об этом ему сообщил такой же разведчик, как и он сам, не вдаваясь в детали и подробности. Правда всегда вещь сухая, и лишние слова ничего к ней не добавляют: они только смягчают обстоятельства или оправдывают какое‑нибудь действие или решение. В их "корпорации молчунов" разглагольствования были не приняты. Слова, которые произносят разведчики, подобны сухому судебному приговору. Однажды жарким солнечным днем в маленькой деревне, состоявшей из нескольких хрупких хижин, Кавендиш узнан эту страшную новость. Он прибыл туда, пропахший потом, посеревший от пыли, грязный, жаждущий больше всего на свете выпить стакан вина и принять ванну. А другой разведчик, его старый знакомый, как раз покидал деревню, ведя с собой нескольких горемык, которые на свои скудные деньги решили предпринять длинное путешествие, надеясь, что в конце далекого пути их ожидают счастье и благополучие. Два добрых знакомых встретились под верандой обшарпанной гостиницы, пожали друг другу руки, и тогда Кавендиш узнал эту ужасную новость: Энди мертв, он покончил жизнь самоубийством, бросившись в костер Эдема. Он предпочел умереть, а не продолжать жить так, как жил до этого, получая деньги за то, что сам себе отрезал ноги. Друг Кавендиша ушел, оставив разведчика окаменевшим и совершенно уничтоженным.
– Как же долго мы не виделись с тобой, Энди, – прошептал разведчик, возвращаясь из своих воспоминаний в действительность. – А ведь раньше мы всегда были вместе. Помнишь, люди говорили, будто даже двери не закрываются за одним из нас, зная, что сейчас неизбежно придет другой. Но, к сожалению, это не могло продолжаться вечно, поскольку каждому из нас судьба уготовила свой путь. Однажды Эдем разлучил нас, но и это получилось не навсегда. Я вернулся, Энди. Теперь мы больше никогда не расстанемся, и двери опять не будут закрываться, когда мы будем проходить в них...
Закусив до крови губу, чтобы не разрыдаться, Кавендиш поднялся на ноги, дрожащей рукой отключил кислородный баллон и вырвал из тела оба зонда.
Тело, лежащее на кровати, несколько раз дернулось и замерло.
– Прощай, малыш, – удивительно спокойным голосом произнес Кавендиш.
Он нагнулся над останками своего брата, поцеловал его в губы и повторил:
– Прощай, малыш. Если бы я все это знал, я бы пришел раньше. Не знаю, как бы я проник под этот проклятый купол, но даю тебе слово, меня ничто не остановило бы. Ох и поплясали бы они у меня! Но успокойся, они еще попляшут!
Он отошел от кровати, поднял с пола седельные сумки и ружье, не тронув каску, которая больше была ему не нужна.
Подойдя к изголовью, Кавендиш нажал на красную кнопку, о которой говорил толстяк. Потом, приблизившись к двери, обернулся и сказал в последний раз:
– Мы никогда не расстанемся, Энди, и ты всегда будешь здесь. – С этими словами разведчик дотронулся пальцами до своего лба, а потом резко передернул подствольный затвор, дослав патрон в ствол ружья.

* * *

Энджел лежал на эмалированном белом столе, установленном посредине комнаты, залитой ослепительно ярким светом. Рядом с ним стоял карлик и держал в руках револьвер с длинным стволом, конец которого почти уперся в ребенка.
В комнате пахло лекарствами, дерьмом и мочой. В пол и в стены были вделаны клетки различных размеров, а у одной из стен стояли шкафы, наполненные никелированными хирургическими инструментами и большими банками с желтой жидкостью, в которой плавали различные органы человеческого тела.
Через приоткрытую дверь была видна другая комната, где виднелись полированные железные столы, снабженные фиксирующими ремнями шириной в ладонь.
По покрытому кафелем полу текла вода, а рядом со стеной с клетками проходил длинный гибкий шланг водопровода.
Джаг настороженно остановился на пороге комнаты.
– Баш на баш, – сказал карлик. – Меняем Азелию на твоего мальчишку.
Предложение было настолько нелепым, что Джаг лишь расхохотался в ответ.
– И ты позволишь мне спокойно уйти? – с улыбкой спросил он, прижимая Азелию к себе. Согласен?
Карлик ухмыльнулся, показав серые зубы.
– Я могу разрешить тебе уйти, но ты все равно не сможешь выйти из города. Шон вернулся, и мосты снова подняты. К тому же, сегодня праздник Орла, город принадлежит Бессмертным, и ты не выйдешь из Эдема до наступления Красного Часа.
Так зачем терять время и бегать за тобой по улицам, тебя ведь все равно найдут мертвым в каком‑нибудь укромном месте.
Ответ карлика поколебал уверенность Джага: ведь он действительно ничего не знал об этом городе, о его нравах и обычаях. Кавендиш должен был обо всем этом рассказать, ибо это из‑за него Джаг попал в такую ситуацию. Только вот неизвестно, где сейчас сам Кавендиш. Его никогда нет там, где он нужен.
– Ну так как же? – продолжал настаивать карлик.
Джаг отрицательно покачал головой.
– Не пойдет. Я возьму ребенка, вы опустите мосты, и я выйду отсюда вместе с Азелией, – резко произнес он.
Карлик щелкнул языком.
– Это невозможно, потому что Азелия – одна из Бессмертных. Она не может выйти из‑под купола. Вывести ее наружу – то же самое, что выстрелить ей в голову сейчас. Боюсь, что Шон не позволит сделать тебе что‑нибудь подобное. К тому же, вся охрана северного квартала давно уже окружила ангар, и тебе отсюда не выйти.
– В таком случае, Азелия умрет со мной, – решительно ответил Джаг.
Наступило молчание. Казалось, что из создавшейся ситуации нет выхода. То хрупкое равновесие, в котором пребывали переговаривающиеся стороны, могло вот‑вот нарушиться, и Джаг опасался самого худшего. Ведь каждая минута отнимала у него шансы на победу. На маленьком столике стоял крохотный купол, подобные которому можно было видеть во всех общественных местах и домах жителей. Цвет этого купола постепенно менялся: Голубой Час переходил в Белый Час, после этого должен был наступить желтый и, наконец, Красный...
Вокруг все было спокойно: никто не двигался, потому что к угрозе Джага отнеслись серьезно. Но такое положение не могло продолжаться вечно – нужно было что‑то предпринимать. Джаг, не задумываясь, убил бы Азелию, ведь в его памяти еще было свежо воспоминание о том, что он увидел в камере. Да, он без колебаний убил бы ее, но это ничего бы не решило.
– Возможно, что есть все‑таки один выход, – вдруг сказала Азелия.
– Говори, – буркнул Джаг, моментально насторожившись.
– В Желтый Час начнется праздник Орла, – объяснила она. Шон не сможет ни в чем отказать людям, которым удастся пересечь бассейн. Этот обычай записан в городских книгах Эдема, и если он нарушит это правило, его прогонят из города. Значит, если ты сумеешь пересечь бассейн, то он позволит уйти тебе и ребенку.
Карлик, стоявший в другом конце комнаты, открыл рот от удивления.
– Ну и что ты об этом думаешь, чужак?
– Где же здесь ловушка? – опасаясь подвоха, спросил Джаг.
Азелия рассмеялась.
– У тебя все прекрасно получается с женщинами, а вот в бассейне будут два Белых Гиганта. Заметь, если тебе повезет, то, возможно, они оба будут самками.
Карлик расплылся в улыбке: решение, предложенное Азелией, вполне его устраивало.
– Ну так как? – переспросила Азелия. – В конце концов, тебе нужно что‑то выбрать, а это единственная дверь города, которая откроется для тебя.
– Как я могу знать, сдержите ли вы слово?
– Я же тебе сказала, что это обычай, от которого нельзя отказаться.
Джаг задумался – альтернатива была простой: или он вступит в борьбу с Белыми Гигантами, или умрет, как крыса, став жертвой явления, так и не сумев его понять. Смерть в первом случае и смерть во втором... Ему приходилось выкручиваться из более сложных ситуаций, главное – выиграть время. Кавендиш был где‑то рядом, в городе, значит, можно было надеяться на его помощь.
– Согласен, – сказал он, чуть погодя. – Но при одном условии: хочу, чтобы ребенка показали доктору.
Ответил карлик:
– Это уже было предусмотрено, и мы ждем его. Ну а теперь, когда мы пришли к соглашению, ты, может быть, освободишь Азелию?
Джаг освободил молодую женщину, положил винчестер на тумбочку, покрытую фаянсом, и подошел к Энджелу.

* * *

Слащаво потирая пухлые ладошки, евнух появился в дверном проеме.
Он тут же понял, что в комнате что‑то не так, и на его раздутой физиономии появилось выражение тревоги.
– Что это...
Вместо ответа раздался выстрел из ружья.
Усиленный заряд двенадцатого калибра начисто снес голову евнуха, разбрызгав кровь и мозговую жидкость по стене.
Однако, даже будучи обезглавленным, толстяк продолжал стоять на ногах, покачиваясь и по‑прежнему потирая ладошки. Разведчику пришлось толкнуть его ногой, и тогда он рухнул вбок, освободив выход из комнаты.
Послышались тревожные завывания сирены, мрачное эхо разнесло их по всем углам страшного борделя.
Клиентов охватила паника. На всех этажах захлопали двери, люди перекликались, кричали, и шум все усиливался. У всех придурковатых клиентов внезапно пробудилось чувство страха.
Пробегая мимо рубильника с подведенными к нему проводами, Кавендиш одним рывком выдернул несколько проводов из гнезд и соединил их вместе.
Перед его лицом вспыхнул сноп искр, и электрическая энергия, которую подавали генераторы, прекратила поступать в здание. Произошло короткое замыкание, из‑за чего все аппараты, поддерживающие жизнь обитателей, отключились, и само здание погрузилось во мрак.
Крики усилились. Полы задрожали от быстрого бега, сирена больше не выла, а лишь коротко хрипела.
Кавендиш наугад бросился вперед. Добежав до окна, через которое в здание проникал свет с улицы, он остановился и закурил сигарету. Потом он сорвал две занавески из искусственного шелка, висевшие на окне, поджег их и бросил в маленькую комнату, где хранилось белье.
Огонь нашел свою излюбленную пищу и сразу же с гулом поднялся к потолку. Пламя вырывалось через дверь, и его языки лизали стены коридора, поджигая лакированные деревянные панели.
Кавендиш довольно усмехнулся, быстро спустился по лестнице и, наконец, попал в холл.
Там, как и везде, царила паника: обезумевшая толпа в поисках выхода металась из стороны в сторону. Мужчины и женщины, голыми выскочившие из комнат, имели жалкий, перепуганный вид. Они толкались, падали, топтали друг друга. На полу уже лежало несколько неподвижных тел, другие свалились в декоративные ручьи, все люди стремились выскочить наружу и только мешала друг другу, бросаясь десятками к проходу, рассчитанному на трех человек.
От сильного напора толпы стеклянная стена хрустнула и разлетелась фантастическим дождем сверкающих кристаллов.
В этой безумной толпе Кавендиш чувствовал себя как в родной стихии. Его лицо превратилось в жестокую неподвижную маску. Он выпустил заряд картечи в стеклянную переборку, за которой находились уродцы, тем самым еще больше усилив общую панику.
Внезапно раздался ответный выстрел, и Кавендиш почувствовал, как раскаленный железный стержень обжег ему шею. Разведчик провел ладонью по больному месту и увидел, что вся она в крови. Взревев, как бешеный, он обернулся и заметил огромного толстого человека, с лысой, как колено, головой, с обмотанным вокруг бедер полотенцем, который стоял в середине лестницы и держал в руках маленький револьвер.
– Так ты Бессмертный? – взревел Кавендиш. – Тогда получи!
Он зло нажал на курок ружья.
Огромное брюхо буквально взорвалось, получив заряд картечи. Сильный удар оторвал человека от земли, перебросил через перила лестницы, и толстяк, широко раскрыв рот, словно задыхаясь, рухнул вниз. Его кишки разлетелись во все стороны, распространяя вокруг ужасающую вонь.
Паника, охватившая дом для уродцев, выплеснулась наружу и, словно горящий порох, принялась распространяться по городу.
Все кинулись бежать по улице, наступая на черные звезды и во все горло разнося ошеломительную новость:
– Там какой‑то псих во всех стреляет!
Страшный кошмар, которого так боялись Бессмертные, стал реальностью.
Холл борделя опустел через несколько секунд. Кавендиш уже бросился к выходу, как вдруг его остановил чей‑то голос:
– Послушай‑ка, я надеюсь, ты меня не бросишь здесь.
Разведчик с удивлением увидел Крысу, который сидел на своем прежнем месте.
– А я думал ты смылся. Ты же хотел этого, – сказал Кавендиш, вернувшись. – Смотри‑ка, похоже, ты передумал.
Он взял Крысу под мышку и удивленно спросил:
– Слушай, а куда делась вся охрана, я никого не вижу.
– Была общая тревога, – объяснил ему проводник. – Говорят, какой‑то человек захватил жену Шона в заложники.
Глаза Кавендиша радостно вспыхнули, и он заорал:
– Да это же Джаг! Только он на такое способен! Мы с ним вдвоем перевернем этот город вверх дном!
– Слушай, а пока, может, мы уйдет отсюда? – опять захныкал Крыса. – Похоже, что здесь запахло жареным.
Разведчик с довольным видом направился к выходу.

Глава 17

Доктор – человек среднего возраста – был одет в темный костюм из грубой ткани.
У него были близко посаженные маленькие темные глаза, острый носик, круглый, как вишенка, рот и большие уши, обильно заросшие волосами. Его наполовину лишенный растительности лоб был окружен своеобразной короной длинных, серых, жирных волос. Он больше напоминал куклу, нежели человека столь артистической профессии.
Он долго ощупывал раздувшиеся, почти черные пальцы Джага и, наконец, криво ухмыльнувшись, сказал:
– На первый взгляд, у вас просто перелом длинной фаланги большого пальца и сильный вывих. Может быть, у вас есть и другие травмы, но, чтобы сказать более точно, мне необходимо тщательно вас обследовать. В любом случае требуется немедленно зафиксировать руку в неподвижном положении.
Джаг отрицательно помотал головой.
– Об этом не может быть и речи.
Медикастр удивленно приподнял свои брови.
– Но почему? Ведь вы рискуете получить осложнения.
– Он ждет Желтого Часа, чтобы попытаться пересечь бассейн, – пояснила Азелия. – Для этого ему понадобятся обе руки.
Врач надул щеки и опустил плечи, видимо, почувствовав на себе груз ответственности.
– Две руки или полное отсутствие рук – что это меняет? – со вздохом спросил он. – Невозможно быть быстрее, чем Белые Гиганты. Последний из тех, кто доплыл до другого края бассейна, был без половины левой ноги и с разодранным боком. Я присутствовал на празднике и впервые в жизни видел человека, который плыл бы так быстро. Говорил, что он тренировался целыми месяцами от Белого Часа до Красного Часа. Вот почему он совершенно спокойно бросился в воду бассейна. Он был убежден, что ему ничто не грозит, поскольку его скорость позволит обогнать этих хищников. Парень плыл очень быстро, но ему все равно не хватило одного метра, чтобы доплыть до края. Позвольте вас спросить, на что вы надеетесь? На то, что Шон будет снабжать вас этерной до конца ваших дней? Глядя на вас, этого не скажешь. К тому же, я никак не могу вспомнить, чтобы я видел вас где‑нибудь раньше.
– Он просто хочет выйти из этого города, – с улыбкой сказала Азелия.
– Может быть, лучше было бы, чтобы вы сюда никогда не входили? – тихо произнес врач. – Ну а почему вы не хотите выйти из города так, как все люди?
– Это наше дело, – холодно ответила Азелия. – Не забывайте о том, кто вы такой.
Медикастр скупо улыбнулся.
– Я пришел в Эдем, чтобы никогда не стареть, – объяснил он. – Но вовсе не для того, чтобы просто оставаться молодым и красивым. Я хотел всю свою жизнь посвятить научным изысканиям. Понятно, что мне необходимо было время. Однако постепенно моя надежда на успех улетучилась. Видя, что творится вокруг, я понял, что ошибался: лечить надо не тела, а души. Как только я сделал это открытие, я стал ждать... Ждать, когда, наконец, ко мне придет мужество, чтобы встретить Красный Час, не принимая этерны. Дело в том, что городской костер слишком страшен для меня и броситься туда – выше моих сил. Надеюсь, что когда‑нибудь я все же решусь на это.
– Хватит хныкать, – перебила его Азелия. – Прекратите жаловаться на судьбу и займитесь... ребенком!
Энджел лежал на столе, укрытый большим платком из белого шелка.
Медикастр склонился над ребенком, и в его глазах появилось выражение профессионального любопытства.
Джаг, задержав дыхание, наблюдал, как доктор ощупывает Энджела, переворачивает и тщательно осматривает его. Медикастр долго простукивал две выпуклости на спине ребенка и, наконец, произнес:
– Удивительный пациент. Я был бы счастлив, если бы вы оставили его мне...
– Об этом не может быть и речи, – резко ответил Джаг. – Ребенок болен, постарайтесь вылечить его.
– А чем же он болен? – спросил врач, прикладывая к уху стетоскоп.
– Его кожа совершенно холодная, и вы сами видите, что он едва дышит.
– Так это же прекрасно! Вы что, его отец?
– Нет, я просто воспитываю его.
– Скажите, а что с ним случилось?
– Он упал с лошади.
Доктор надул щеки.
– Похоже, что падение ему ничего не повредило. Сколько ему лет?
– Года четыре или пять. Я не уверен, но его мать называла именно такой возраст.
– Понятно. В таком случае, должен вам сказать, что при осмотре я не обнаружил ничего страшного. У ребенка летаргия, а не кома. Мне приходилось наблюдать несколько случаев подобного рода.
– Он будет жить? – дрогнувшим голосом спросил Джаг.
Доктор вытянул губы трубочкой.
– Ну, конечно же, будет, просто его организм защищается от воздействий внешней среды. Сейчас его здоровье лучше, чем у вас или у меня, однако не исключено, что его организм войдет в стадию трансформации... Во всяком случае, сейчас он вне опасности.
Успокоенный этим диагнозом, Джаг почувствовал себя значительно лучше.
Медикастр серьезно спросил:
– Могу ли я попросить вас об одном одолжении?
– Если возможно, постараюсь быть вам полезным, – ответил Джаг.
– Если с вами что‑нибудь случится, я бы очень хотел взять этого ребенка к себе. И мне хотелось бы получить ваше согласие на это.
Джаг широко улыбнулся:
– Очень сожалею, доктор, но я убежден, что сумею выйти из города.

* * *

Безнадежный рейд Кавендиша окончился на улице, метрах в двухстах от борделя с уродцами.
Там его ждали около двадцати вооруженных до зубов охранников в позолоченной форме, укрывшихся за своими электромобилями.
Увидев такое количество стволов, направленных прямо на него, разведчик остановился. Зажатый под мышкой Проводник дрожал как осиновый лист.
– Я знал, что все это плохо кончится, – тихо прошептал он.
Кавендиш был достаточно опытным разведчиком и сразу понял, что сопротивляться в данной ситуации бессмысленно. Он неподвижно замер, опустив ствол ружья и стараясь не делать резких движений.
Засада поджидала его с трех сторон, к тому же, отовсюду прибывали электромобили с охранниками, что делало невозможным всякое отступление. На этом месте его путешествие наверняка прервалось бы, вздумай он предпринять хоть что‑нибудь. Свинцовый град мгновенно обрушился бы на него. Кавендиш не боялся смерти, однако чувствовал себя не готовым к ней – ведь он пришел сюда, чтобы убить Шона, который пока еще был жив. По крайней мере, ему удалось положить конец страданиям Энди. Не всегда и не везде можно выигрывать буквально во всем.
– Крыса, что ты обо всем этом думаешь? – тихо прошептал разведчик.
– Я думаю, мы будем присутствовать на празднике Орла, но на сей раз не в качестве зрителей. Так мне кажется.
Кавендиш согласно кивнул головой и бросил охотничье ружье на землю. Потом поднял вверх одну руку, так как не хотел уронить Крысу.
Охранники мгновенно появились из‑за электромобилей и подошли поближе.
– Ты выбрал прекрасный день, – с ухмылкой сказал один из них. – Шон обожает, когда сжигают его заведения и убивают его людей. Мне бы очень не хотелось быть на твоем месте во время игр.
– Я тебе говорил то же самое, – простонал Крыса.

Глава 18

У скамеек вокруг бассейна теснилась плотная и пестрая толпа. Люди хотели как можно быстрее занять места.
Бессмертные с веселым видом проходили на места под охраной Стражей, которым предстояло противостоять натиску крикливой толпы.
Из громкоговорителей лилась мягкая музыка, и на белом куполе постепенно стали появляться золотистые отблески.
Приближался Желтый Час.
Ни один житель Эдема ни за что в жизни не хотел бы пропустить праздник Орла. Конечно, не всегда игры были очень интересными, но все упрямо посещали их из простой боязни прозевать необычное, волнующее зрелище...
Тысячи Бессмертных в праздничной одежде уже расселись на скамейках. Арена вокруг бассейна напоминала огромный муравейник, в котором жили разноцветные насекомые.
Солнце, поднявшееся над куполом города, делало воздух удушливым, поэтому фляги с лавовым вином переходили из рук в руки. Старшины Кратера могли спать спокойно – их будущее было обеспечено.
Сначала к бассейну привезли тех, кого должны были принести в жертву. Клетку с несчастными поставили на подиум, построенный специально для этой цели у самого борта бассейна. В клетке находилось двенадцать человек: воры, убийцы, а также Кавендиш с Крысой.
Вся толпа внимательно смотрела на них.
Потом зрителям представили тех, кто рискнул совершить этот безумный подвиг.
На трибунах воцарилась тишина. Все уже знали, что среди участников предстоящего заплыва находится тот, кто бросил вызов самой Азелии. Толпа с любопытством рассматривала его.
Участников было трое, и они спокойно взошли на самую высокую ступеньку подиума.
Кроме Джага, тело которого было тщательно натерто маслом, плыть собирались еще два молодых человека, развитые мускулы и широкие плечи которых ясно указывали на то, что речь идет о пловцах. Однако их физическое развитие сильно отличалось от развития Джага.
После процедуры представления, на трибунах опять поднялся шум, который объяснялся нетерпением и количеством выпитого.
В криках толпы Джаг вдруг уловил знакомый голос. Он с удивлением обернулся и чуть было не свалился в бассейн, когда увидел Кавендиша. Разведчик со связанными впереди руками находился чуть ниже, позади него. Крыса тоже был там, привязанный к спине Кавендиша широкими кожаными ремнями. Вместе они напоминали странное двугорбое существо, стоявшее на двух ногах. Эффект был поразительный!
– Кавендиш! – воскликнул Джаг. – Вот уж никак не ожидал встретить тебя здесь! Что с тобой случилось?
Разведчик расхохотался.
– Я объясню тебе позже, когда мы встретимся в аду! – крикнул он. – Тот из нас, кто прибудет туда первым, подождет другого! Жаль, что я позволил тебе уйти одному! Ты сразу же начал откалывать свои номера!
– Да, действительно, нам нельзя было разлучаться, – ответил Джаг. – Вдвоем мы бы выкрутились.
– Я пришел сюда для того, чтобы убить Шона, – неожиданно для самого себя признался разведчик. – Он тысячу раз заслуживает этого. Правда, все это мне придется объяснить тебе в аду. Кстати, должен тебе сказать, я убил Корта и забрал обратно свои седельные сумки. Скажи мне, где Ангел?
– Я укрыл его в надежном месте. Потом заберу.
Лицо Кавендиша исказила гримаса.
– Потом... – тихо прошептал он.
Внезапно музыка из динамиков зазвучала громче, и разговаривать стало практически невозможно.
Золотой Орел, возвышавшийся над бассейном, не спеша раскрыл крылья, и наступила тишина.
Высоко над головами всех остальных зрителей, рядом с Орлом, сидели Шон и Азелия.
Желтоватый купол, отражая яркие лучи, мешал рассмотреть эту парочку, и Джаг козырьком приставил ко лбу свою сломанную руку.
Шон оказался чернокожим человеком огромного роста. Его грудь украшала татуировка, мощные руки от бицепсов до кистей были унизаны драгоценными браслетами, а на лбу сверкал огромный бриллиант в форме звезды. Вместо серег в мочки ушей Шона были вставлены маленькие золотые кинжалы, отблески которых отражались на его бычьей шее.
Шон поднял руки в виде латинского V и поздоровался со взволнованной толпой. Вновь наступила тишина.
– Сегодня у нас великий день! – торжественно произнес Шон. – Бессмертные, сегодня в честь Орла мы приносим в жертву двенадцать еретиков, которые забыли, что бессмертие связано с душой человека. Никогда не забывайте, что наше с вами тело лишь оболочка. Что бы вы ни делали, чем бы ни занимались, – только чистота вашей души позволяет вам надеяться на бессмертие. Готовьтесь к этому, пока вы живы, и никогда не пытайтесь противостоять законам Эдема. Иначе вас неминуемо накажут. Владельцы Бессмертия внимательно следят за вами, ничто не может укрыться от их взора, постарайтесь усвоить это, всегда живите в соответствии с правилами города, и вы будете счастливы!
В его речи явственно слышалась угроза. Зрители, сидящие на скамейках, боязливо молчали. Даже Бессмертные, казалось, постарели и превратились в дряхлых стариков. В их рядах, расположенных непосредственно над ареной, можно было видеть тех, кто остался без места. Сейчас они сгоняли со скамеек детей, пришедших на праздник.
Шон прекрасно знал, какое впечатление произведет его речь. Сделав паузу, он продолжил:
– У нас есть три претендента, решивших сразиться с Белыми Гигантами, которые сейчас вступают в игру.
Поведение Бессмертных тут же изменилось – они принялись болтать без умолку, подняв оглушительный шум.
В глубине бассейна открылась клетка, откуда мгновенно выплыли два белесых силуэта: пара Белых Гигантов.
Толпа, на мгновенье притихнув, разразилась бурными аплодисментами.
Взглянув на двух огромных хищников, которые беззвучно скользили по мраморному дну бассейна, Джаг на секунду растерялся и замер, словно окаменев. Его напарники тем временем интенсивно трясли руками и ногами, чтобы согреть мыщцы. Не прозвучало никакого подготовительного сигнала, а значит, и не было возможности отказаться в последний момент.
Просто верхняя ступенька подиума резко повернулась, и все трое участников оказались в воде.
Толпа зрителей заорала, но Джаг полностью сосредоточился на поставленной задаче, и многолетний гул доносился до него, словно отдаленное эхо.

Глава 19

Инстинктивно, в отличие от двух других атлетов, которые быстро разрезали воду, устремившись к противоположному краю бассейна, Джаг глубоко нырнул и поплыл почти у самого дна.
Белые Гиганты, от природы лишенные возможности видеть, передвигались, в основном, благодаря своим усикам‑антеннам, которые чутко улавливали все колебания воды.
Их атака была стремительной: словно две торпеды, они пересекли бассейн и атаковали первого пловца.
В бассейне расплылось огромное пятно крови, и Джаг, воспользовавшись тем, что оба хищника набросились на труп первого пловца, проплыл примерно десять метров, прижав руки к телу и мягко работая ногами. Он медленно приближался к финишу, обозначенному двумя веревками со свинцовыми грузилами. Именно до этого места и должен был доплыть пловец.
Зрители на трибунах вопили изо всех сил. Второй пловец проплыл примерно половину дистанции, когда Белые Гиганты, кромсавшие на части тело первого пловца, вдруг оставили свое занятие.
Второй пловец, почувствовав, что, возможно, счастье и улыбнется ему, еще быстрее заработал руками и ногами. Его мускулистые руки работали, словно весла.
Кавендиш с беспокойством вглядывался в воду бассейна. Джага нигде видно не было.
Толпа хлопала в ладоши, подбадривая второго пловца. Однако, когда один из хищников внезапно развернулся и бросился на несчастного, все смолкли.
Потом раздался крик ужаса.
Пловец внезапно ушел под воду, словно его сильно дернули за ноги. Он исчез с поверхности в тот самый момент, когда был уже метрах в пяти от края.
Вдруг он вынырнул метрах в десяти от того места, где был раньше, а на поверхности воды опять расплылась красная пленка. Пловец, буквально разрезанный надвое на уровне бедер, продолжал механически перебирать руками.
Несколько секунд Белый Гигант играл с пловцом, подобно тому, как дельфины играют с мячом, а потом раздался сухой звук сомкнутых челюстей, положивший конец этому ужасу.
Пловец исчез, и поверхность красной воды стала ровной, как зеркало. Лишь пузырьки воздуха, идущие снизу, образовывали круги.
Теперь бассейн был заполнен жутким коктейлем из воды и крови.
Это была настоящая бойня.
Зрители, сидевшие у самого бассейна, вдруг стали вставать. Сначала по одному, потом по нескольку человек и, наконец, целыми рядами. Они напряженно и молча всматривались в воду.
Бойня не завершилась, так как оставалась неясной участь последнего пловца. Широко раскрыв глаза, Кавендиш внимательно смотрел на бассейн. Помимо воли он вдруг приоткрыл губы и произнес слово, которое стал повторять, словно молитву, стараясь отвести жестокие удары судьбы подальше от своего друга.
– Джаг, – тихо сказал он. – Джаг! Джаг!
Он замолчал, но его шепот подхватил Крыса, а вслед за ним и все те, кто ждал на подиуме своей участи жертвы.
Шепот разведчика превратился в яростный и возмущенный крик.
Его подхватил один Бессмертный, затем другой, затем целая сотня.
Это имя скандировали. Происшедшее было подобно взрыву.
Все зрители в единодушном порыве повторяли имя Джага.
Оно перекатывалось с трибуны на трибуну, словно рокот грома. Кавендиш удивленно огляделся. Когда он понял, что не ослышался, что все это происходит в действительности, он с нечеловеческим усилием разорвал ремень и, размахивая свободной рукой, стал кричать, как и все, рискуя сорвать себе голос.
– Джаг! Джаг! Джаг!
Люди на трибунах вскинули руки, и этот живой лес явился наилучшим украшением арены.

Глава 20

Его имя гремело под сводами купола, но Джаг этого не знал.
Он как раз пытался определить, где находятся два белых хищника, что было очень нелегкой задачей.
Белые Гиганты заканчивали свою ужасную трапезу, пережевывая куски тел и заглатывая оторванные члены.
В воде бассейна было много крови, и хищники не могли воспользоваться своим обонянием. Пока Джаг оставался неподвижным, он ничем не рисковал.
Ему казалось, что его легкие вот‑вот взорвутся. Джаг чуть‑чуть шевельнул ногами, чтобы медленно подняться на поверхность.
Один из хищников мгновенно среагировал на это движение. Он отбросил оторванную руку пловца, которая медленно кружась, словно падающий лист, стала опускаться на дно, и повернулся к Джагу. Видимо, его усики‑антенны передали ему сигнал, что где‑то рядом движется довольно значительная масса.
Взмахнув хвостовым плавником, хищник стремительно бросился в сторону, где обнаружил движущийся предмет.
Увидев, как огромный Белый Гигант стрелой несется к нему, Джаг резко дернулся и сумел увернуться. Когда хищник со скоростью торпеды проносился мимо, у Джага внезапно мелькнула мысль схватить его за ушные отверстия. Быстрый рывок причинил больной руке адскую боль, но Джаг, не обратив на это внимания, словно пиявка, присосался к животу Белого Гиганта.
От неожиданности хищник выпрыгнул из воды, а потом резко ушел в глубину, мощной волной окатив зрителей, сидевших в первом ряду.
Бессмертные словно лишились дара речи: там внизу, в воде бассейна, человек оседлал Белого Гиганта! Никогда прежде никто не видел ничего похожего, и ни один человек даже не пытался совершить подобный подвиг.
Имя Джага вновь загремело под сводами купола.
Шон и Азелия сидели у скульптуры Орла, не веря собственным глазам.
Под водой продолжалась борьба. Ухватив глоток воздуха, Джаг изо всех сил вцепился в Белого Гиганта. Ослаблять хватку было нельзя ни в коем случае.
Хищник, подобно стреле, пересек весь бассейн. Он летел, словно чистокровный скакун, яростно колошматя хвостом по воде. Его челюсти щелкали, хватая пустоту. Животное пришло в бешенство. Пытаясь освободиться от своего наездника, оно несколько раз выпрыгнуло на поверхность, а потом опять помчалось вперед.
Затем Белый Гигант принялся бросаться на стенки бассейна, и Джаг понял, что надо немедленно найти другое решение. Иначе очень скоро его голова или грудная клетка лопнут, словно гнилой орех.
Джаг, насколько мог, глубоко просунул руки в уши животного и изо всех сил рванул на себя. Он тянул ушные отверстия, сжав зубы, чтобы не закричать от боли в сломанной руке. Наконец, с огромным облегчением Джаг почувствовал, что хрящи животного начали подаваться.
Из ушей Белого Гиганта потекла густая черная кровь, на запах которой мгновенно бросился другой Белый Гигант.
Это было столкновение двух титанов.
Джаг оторвался от Белого Гиганта как раз в тот самый момент, когда другой хищник зубами рванул бок своего собрата.
То, что началось в бассейне, походило на ад: два Белых Гиганта рвали друг друга, обезумев от запаха собственной крови, которая текла из их ран.
Имя Джага скандировали все трибуны, а он тем временем спокойно пересек бассейн и вылез из него с другой стороны.
Когда он встал на ноги, толпа наконец осознала, что произошло. Хрупкое в общем‑то создание – человек, состоящий из мяса и костей, пересек бассейн и остался целым. Испытав одновременно восторг и изумление, толпа смолкла, отдавая герою молчаливую дань уважения.
Кавендиш плакал.
Удивленный неожиданной реакцией зрителей, задыхающийся Джаг выждал несколько мгновений, а потом пошел вперед.
Он медленно обошел бассейн, стал под статуей, прямо между когтями огромного Орла, поднял кулак сломанной руки и крикнул:
– Шон, я выиграл!

Глава 21

Это прозвучало сигналом. Вновь поднялся шум, и люди в восторге взметнули вверх руки со сжатыми кулаками.
Эдем приветствовал своего чемпиона.
Шон немного выждал, потом встал с кресла, и Бессмертные успокоились. Шум постепенно утих, хотя слышались обрывки разговоров и отдельные возгласы все еще носились над ареной.
Наконец все стихло, и в наступившей тишине раздавалось лишь неприятное постукивание браслетов на руках Шона.
– Я согласен, ты выиграл. Так скажи же, чего ты хочешь? – спросил чернокожий гигант.
– Свободы! – закричал Джаг. – Я требую свободы для себя и для ребенка, который пришел сюда вместе со мной.
Потом он повернулся к людям, которых должны были принести в жертву.
– Свободы и для них тоже!
Шон даже подпрыгнул.
– Ну уж никогда! Они все – осквернители! Ты сам побывал в запретной зоне, нашкодил на плато и убил много обезьян. Ты совершил преступление перед законами Эдема и замахнулся на Владельцев Бессмертия, наших богов!
– Совершил преступление против богов? – переспросил Джаг.
Он обвел всю арену глазами и обратился ко всем Бессмертным сразу:
– Против каких таких богов? Можно ли поклоняться идолам, которые заставляют бедных наносить себе увечья, продавать себя и кончать свою жизнь на костре?
Джаг показал рукой на Шона.
– Он говорит вам о чистоте души и о презрительном отношении к телу, ну а кому эти глупые догмы приносят пользу? Только ему одному! Владельцев Бессмертия нет, это лишь глупая сказка!
Джаг замолчал, чтобы не вызвать возмущения у всей толпы. Бессмертные молчали, видимо, испытывая беспокойство.
Шон победно улыбнулся.
– Чужак! Ты завоевал исполнение только одного желания. Ты хочешь уйти из Эдема? Хорошо. Я докажу тебе, что я благороден: ты можешь забрать ребенка с собой.
Джаг обернулся, отыскал на подиуме Кавендиша и взглянул в его голубые глаза.
– Я отказываюсь от своего желания, – вдруг сказал он.
По всей арене пробежал шепот: никто ничего не понимал.
– А ты сам‑то знаешь, чего хочешь? – резко спросил Шон.
Джаг кивнул головой.
– Я вызываю тебя на смертный бой.
Глаза всех Бессмертных заблестели от возбуждения.
– Ты что, трусишь? – сознавая свое преимущество, громко крикнул Джаг.
Ничего не сказав в ответ, Шон молча спустился по лестнице, ведущей к бассейну.
– Лучше бы ты промолчал, чужак, – буркнул он, подходя к Джагу.
Внезапно, без всякого предупреждения, сильным ударом в подбородок он сбил Джага на пол. Слегка оглушенный, Джаг увидел, как его противник спокойно, словно на параде, подходит к нему.
Подойдя поближе, чернокожий гигант дважды ударил внешним краем своего правого сапога по мраморному полу: послышался щелчок, и из носка сапога выскочило стальное лезвие длиной с большой палец, но отточенное, как бритва.
– Лезвие короткое, но, думаю, тебе и его хватит, – сказал Шон, перехватив взгляд Джага. – Этот клинок покрыт ядом гремучей змеи и его ударом можно убить сотню людей, так что тебе должно быть достаточно.
Уверенность Джага в своей победе стала ослабевать – на этот раз не все складывалось в его пользу. Он не сводил взгляда с носка сапога и ждал рокового движения.
Внезапно Шон двинул ногой, Джаг перехватил ее на уровне лодыжки, но его сломанная рука не позволила ему удержать захват. Ногу противника пришлось выпустить. Джаг перекатился и оказался довольно далеко от своего противника, но тот снова пошел на него.
На арене царила такая тишина, что можно было услышать даже писк комара.
Отработанные рефлексы Джага едва позволили ему спастись от следующей атаки: лезвие промелькнуло всего в сантиметре от колена его правой ноги. Джаг понял, что его уловки не дают ему никакого преимущества. Нельзя испытывать судьбу, постоянно уворачиваясь от атак противника.
Джаг быстро нашел нужный вариант ведения боя и решил немедленно перейти к действиям: шансов у него было немного, однако от них нельзя было отказываться.
Он позволил Шону приблизиться, и внезапно сам перешел в атаку. Джаг сделал финт, изобразив, будто хочет оказаться с правой стороны от Шона. Его противник автоматически перенес всю тяжесть тела на левую ногу и приготовился нанести удар правой ногой.
Джаг только этого и ждал: он резко переместился влево, оказался за спиной у Шона, зажал его шею локтем правой руки и резко дернул назад, чтобы избежать смертельного удара ногой.
Не останавливая движения, левой рукой Джаг схватил маленький кинжал, который висел на ухе Шона, рванул его вниз, оторвав вместе с мочкой уха, и тут же, по самую рукоятку, вонзил клинок в затылок черного гиганта.
Шон дернулся, его тело затряслось от спазмов, а потом он выскользнул из рук Джага. Он умер сразу, на месте, еще не коснувшись пола.
Сначала на арене царило безмолвие, вызванное испугом осознания исчезновения фактического хозяина Эдема.
Потом опять, последовав примеру Кавендиша, который танцевал от радости, не обращая внимания на Крысу, болтавшегося за спиной, все люди зааплодировали, приветствуя победителя.

* * *

– Ну вот, скоро наступит Красный Час, – сказал Крыса.
Джаг обернулся и взглянул на огромный купол, который постепенно менял свой цвет. Внезапно его мысли вернулись во вчерашний день: ведь они подошли к городу примерно в такое же время. Сколько событий пришлось им пережить за 24 часа!
Бессмертные скандировали его имя, эхо которого докатилось до всех четырех ворот города. Теперь оно останется навсегда в памяти и сердцах людей. Это имя превратится в городскую легенду, и каждый человек, попавший в город, будет слушать рассказы о приключениях того, кто победил двух Белых Гигантов и вернул немного человеческого достоинства всем обитателям Эдема.
Городской костер скинули в болото: впредь не будет ни жертвоприношений, ни членовредительства.
Азелия, лишившись защиты Шона, должна будет сама решать свои проблемы. Правда, для этого у нее были очень убедительные аргументы. Когда возбужденная толпа принялась поносить ее, сразу же нашлось несколько Бессмертных, мужчин и женщин, которые выступили в ее защиту. Видимо, ей удастся выпутаться...
– Они опять поднимают мосты, – дрожащим голосом сказал Проводник.
Джаг внимательно осматривал все платформы, но нигде не видел знакомого силуэта.
– Может быть, он все‑таки решил остаться, – предположил Крыса.
– Возможно, – задумчиво ответил Джаг.
– Там ему будет лучше, чем здесь, – буркнул Крыса, указывая подбородком на огромную свалку, куда они вновь вернулись.
– Не надо бояться грязи, которую вываливают наружу: та грязь, которая сидит внутри нас, более гибельна, – с задумчивым видом изрек Джаг.
Внезапно послышалась грустная песня сирен. Великолепная лошадь рыжей масти с белыми ногами, стоящая рядом с Джагом, зафыркала. Этот конь был подарком города: Джаг не захотел остаться среди Бессмертных, и город подарил ему нового коня, которого он сам выбрал у торговца лошадьми, живущего в Бидонвиле, рядом с городским куполом.
– Успокойся, Зак, успокойся, – сказал Джаг, лаская шею коня левой рукой. Он опять назвал своего коня Заком, в честь лошади своего приемного отца Патча.
Животное успокоилось, и Джаг привязал Энджела к своей груди. Ребенок по‑прежнему пребывал в состоянии летаргического сна, но медикастр, еще раз осмотрев его, сказал, что нисколько не беспокоится за его здоровье. Нужно было только ждать, ничего не опасаясь и ничего не предпринимая. Вывихи Джага были вправлены, а рука обернута согревающим компрессом из глины, который полагалось менять два раза в день. После такого лечения у Джага не останется никаких осложнений, и через пару недель рука полностью заживет.
Наконец Джаг, завершив последние приготовления, вставил ногу в стремя и вскочил в седло.
– Думаю, мне пора ехать.
Крыса, сидевший в своем кресле‑качалке, поправил широкое пончо и с удивлением взглянул на Джага.
– Ты не будешь его ждать?
– Я бы хотел закончить путь до наступления ночи. Прощай, Крыса. Будь здоров!
Он уже собрался развернуть коня, когда его резко окликнули:
– Эй, Джаг, подожди!
Он обернулся и увидел Кавендиша, который подъезжал к ним в маленьком электромобиле. Машина бесшумно и быстро ехала по свалке, взметая колесами вихри мусора.
– Меня убедили, что я могу на этом драндулете доехать до ближайшего города, – с удивлением сказал разведчик, подъезжая к ним. – Я купил эту машинку у одного из охранников южных ворот.
Джаг опять успокоил своего коня, испуганного появлением столь странного экипажа. В глаза Джагу бросились пряди белоснежных волос, выбившиеся из‑под шляпы Кавендиша.
– Что с твоими волосами? – удивленно спросил он.
Разведчик пожал плечами. Его волосы стали белоснежными, а борода, на удивление всем, не изменила свой цвет.
– Знаю, – с притворным стыдом вздохнул он. – Понимаешь, я немножко задержался под куполом.
Потом он подмигнул своим собеседникам и показал на седельные сумки с золотом, лежавшие на заднем сиденье машины.
– Не мог же я им оставить все свое состояние! – ухмыльнулся разведчик.
Все трое расхохотались, и раскаты их смеха, казалось, докатились до самого купола Эдема.